Грехи маленького городка - Кен Джаворовски Страница 34

Она смотрела прямо на меня. Мы обе знали расклад и знали ответ на этот вопрос. Потом Габриэлла сказала:

— Мы можем съездить туда и вернуться, и никто ничего не узнает. Я никому не скажу. Обещаю.

— Нет.

Девочка молчала. Подбородок у нее подрагивал.

— У меня могут быть огромные неприятности, – объяснила я.

В палате воцарилась тишина. И посреди этой тишины я совсем растерялась, злясь на родителей Габриэллы, на весь мир, на любых богов, которые заставляют так страдать шестнадцатилетнюю девчонку.

— Пожалуйста, – попросила она, – отвезите меня к океану. Просто посмотреть на него хоть разочек.

Я слишком строго сужу людей.

И когда ловлю себя на этом, спрашиваю себя: «Кто ты такая, чтобы судить? Ты же не знаешь, о чем они думают, что они пережили, какие они на самом деле. Просто не знаешь, и все».

Поэтому я снова и снова стараюсь не судить других.

Но могу с уверенностью сказать: если вы видите девочку, умирающую от такой страшной болезни, лежа в такой вот больнице, и у девочки такие вот родители, но вы отказываете ей в исполнении простого желания, которое может стать последним в ее жизни…

Что ж, тогда я сочту вас бездушной сволочью.

Энди

Тот, кто, как положено при передозировке, вколол мне первую дозу налоксона, вогнал иглу с такой силой, что позже мне показалось, будто она воткнулась в кость и надломилась в бедре. А когда я не очнулся, парамедик перевернул меня на бок и ввел вторую дозу – так мне рассказывали. После того как этот препарат, который почти мгновенно снимает опиоидное отравление, побежал по жилам, я, помнится, сел, выблевал все содержимое желудка себе на футболку и завалился обратно, приложившись затылком о деревянный пол. Гадскому медику надо было на такой случай подложить туда подушку.

Я даже не понял, что высказался на этот счет вслух.

— Не вини его, – заметил шеф полиции Крайнер, который стоял тут же и наблюдал за происходящим, – ты сам поставил себя в такое положение.

Через несколько минут меня привезли в городскую больницу и переместили на кровать. Я лежал, опустошенный и измотанный (от наркотической эйфории не осталось и следа), смотрел, как сияют на потолке люминесцентные лампы, и моргал. Налоксон мигом нейтрализует героин, но его побочные эффекты – озноб и предельная слабость. Я закутался в одеяло, которое совсем не грело, и трясся, пока наконец не уснул, а проснулся уже на следующее утро в десять часов. Сдернул с пальца пульсометр, попытался выбраться из кровати, и тут в палату вошла медсестра.

— Ложитесь, – велела она. – Сейчас же.

— Лучше я отсюда свалю.

— Лучше вам послушать меня.

И без глупостей, предупреждал ее тон, приправленный нотками отвращения. Я снова плюхнулся на кровать и подумал, что видок у меня, наверное, тот еще даже безо всякой передозировки. Завязав с наркотой, я долго оставался нескладным доходягой, да и потом не особо изменился. Я был в паре фунтов от характеристики «тощий» и передвигался с грацией трехногой клячи. Когда по утрам мои длинные волосы торчали во все стороны, Кейт смеялась и говорила, что я похож на швабру.

Медсестра предупредила:

— Я сейчас вернусь. К тому времени спрячьте ноги под одеяло.

Она удалилась, но не прошло и минуты, как дверь открылась снова. Медсестра вошла, засовывая мобильный в карман униформы.