Месть по-королевски, или В погоне за справедливостью - Ольга Аверина,Юлия Аверина Страница 35

— Видишь ли, Борис Михайлович Гольдштейн оказался личностью весьма примечательной. С одной стороны публичный человек, владелец известной антикварной галереи, с другой — ловкий мошенник и торговец краденым. Так сказать, криминальный авторитет с искусствоведческим образованием.

— Вот это да! — От удивления Варька чуть не налетела на плетущуюся впереди «хонду». — Я же говорила, у него взгляд убийцы!

— Не знаю, как убийцы ли, но специализируется он на сбыте краденого и переправке ценностей за границу. Особенно Борис Михайлович уважает древние иконы и картины русских мастеров девятнадцатого века.

— Так почему же он до сих пор на свободе?

— Не пойман не вор. Кирилл сказал, что Гольдштейн мужик хитрый и острожный, ничего не делает своими руками, а действует исключительно через подставных лиц. Так что у следователей против него нет никаких серьезных улик, одни предположения и догадки, а за это в тюрьму не сажают.

— Слушай, Лель, я все поняла! Сластенов как раз и был таким лицом, через которого Гольдштейн переправлял ценности за границу. Ты только представь: дипломатическая неприкосновенность открывала перед ним безграничные возможности как в прямом, так и в переносном смысле. Да лучшего курьера в жизни не найти!

— Да, в логике тебе не откажешь, — задумчиво протянула я, теперь было бы неплохо поговорить с Борисом Михайловичем Гольдштейном. Только вот станет ли он с нами разговаривать…

— За это не волнуйся! Эту проблему я беру на себя, — хитро улыбнулась Варька.

По адресу, который нам дал Громыко, находился антикварный салон-магазин «Русские сезоны». Специально приодевшись по такому случаю, мы с Варькой гордо вошли в просторный торговый зал, оформленный в старинном стиле. Подруга тут же рванула на поиски консультанта, а я, всегда тяготевшая к старине, с любопытством огляделась вокруг.

Помещение было хорошо освещено. С потолка, украшенного лепниной, свисало сразу несколько массивных хрустальных люстр, отличавшихся размерами и формой. Стены с классическими текстильными обоями были сплошь увешаны старинными картинами, гобеленами и гравюрами. На паркетном полу, местами устланном коврами, была выставлена разнообразная старинная мебель комоды и витрины, буфеты и секретеры, диваны и кресла, а также многочисленные столики и подставки. Даже мой неискушенный глаз тут же заметил, что мебель не просто равномерно распределена по пространству демонстрационного зала, а собрана по стилям в виде тематических экспозиций. Это выглядело очень эффектно и позволило мне тут же представить, как мог бы выглядеть тихий рабочий кабинет, салонная гостиная или королевская спальня с элегантной резной кроватью и огромным балдахином. Этот небольшой зал со своей собственной аурой казался островком прошлого в океане быстротечного времени, попадая в который забываешь о суете и словно бы выпадаешь из стремительного потока жизни. Видимо, это ощущение появляется потому, что любая, пусть самая незначительная вещь, представленная здесь, имеет свою историю, свою судьбу.

Вдруг мое внимание привлекла витрина с куклами. Старинные куклы всегда были моей слабостью. Хрупкие красавицы с золотыми кудрями в пышных туалетах улыбались мне из-за стекла и завораживали своим очарованием и правдоподобностью. Неожиданно мой глаз зацепился за одну из кукол, совершенно не похожую на все остальные. Судя по табличке, она была изготовлена из прессованного войлока и резко отличалась от прочих улыбчивых красавиц. У этой куклы, одетой в ярко-голубое воздушное платье, было обиженное лицо, надутые щечки и взгляд исподлобья. Казалось, она чем-то сильно расстроена и вот-вот заплачет.