Мое убийство - Кэти Уильямс (США) Страница 36

Ох уж это прощение – мистер Пембертон объявился в Приемной в следующую же мою смену. Представьте, как я удивилась, когда увидела его имя у себя в расписании. Он забронировал сеанс в последний момент, и разволноваться я попросту не успела. Прозвучал сигнал о подключении нового клиента, потом в расписании отобразилось его имя, и мистер Пембертон возник на диване, на сей раз одетый в золотисто-желтый свитер с высоким горлом, над которым, как бутон, виднелась его голова – полуприкрытые веки, опасливая улыбка.

– Вы вернулись, – сказала я.

Глупый комментарий.

Я сцепила кисти; мои руки покоились на коленях – пухлых, прикрытых вельветовой юбкой. На мне был стандартный рабочий облик: тучная пожилая женщина в уютной одежде – совокупность качеств, которую наши клиенты считали самой умиротворяющей. По сути, большое мягкое кресло в виде женщины.

– Да… Вернулся, – откликнулся мистер Пембертон.

– Я хотела извиниться. За прошлый раз. Я поддалась порыву. Звучит как отговорка. Но это не так. Я просто не знаю, как объяснить.

Мистер Пембертон склонил голову набок.

– Вы же объяснили: это был порыв.

– Да.

– Со мной такое тоже бывало.

– Вы очень добры.

– Не уверен насчет доброты. Я не шучу. – Мистер Пембертон отвел взгляд, посмотрел в окно, которое и окном-то не было. – Я знаю, каково это. Когда находишь объяснения, почему ты поступил именно так, а не иначе, уже после содеянного, но чувство при этом такое, будто пытаешься в чем-то себя убедить. Внушить себе что-то насчет самого себя.

– Все именно так, – пробормотала я. И не солгала. Мистер Пембертон действительно меня понимал.

Он приподнял плечо – пожал им, но не совсем.

– Возможно, лучший выход – просто сказать: «У меня были на то причины. Даже если я не осознаю их, они должны существовать, потому что я сделал то, что сделал».

– Мы сами для себя загадки. Вы это имеете в виду?

– Возможно, мы в то же время и разгадки.

– Звучит очень философски.

– Возвышенные идеи мне не чужды.

Я не ожидала, что мистер Пембертон пошутит. Я рассмеялась, и его, похоже, это порадовало.

– Можно теперь я задам вопрос вам? – попросил он.

У нас существовало негласное правило не обсуждать собственную жизнь с клиентами; пара дежурных фраз допустимы, но ничего личного, никакой интимности в беседах. Однако с учетом обстоятельств я могла лишь ответить «конечно».

И спросил мистер Пембертон вот что:

– У вас все хорошо?

– Нет, – вырвалось у меня. Рука взлетела к губам. Это был честный ответ. Я это чувствовала. И наконец-то признала. Я шумно выдохнула себе в ладонь. Произнеся это «нет» вслух, я испытала облегчение. Рука медленно опустилась на место.

– Со мной кое-что случилось, – сказала я. – И иногда оно напоминает о себе.

– Как тогда?.. – Мистер Пембертон кивнул на мои руки, сцепленные на коленях.

– Как тогда, – подтвердила я. – Но я работаю над собой.

– Да?

– Да.

– Точно? – спросил мистер Пембертон, и его скепсис был вполне объясним с учетом того, как я повела себя в его прошлый визит.

– Да, – повторила я.

Работаю, сказала я себе. По-своему работаю.

– Послушайте, мы же ваше время тратим, – предупредила я мистера Пембертона. – Может, перейдем к сеансу? Обещаю, что не буду, кхм, вас хватать.

Он на секунду задержал на мне взгляд, а затем протянул руки.

После обеда мы с Ферн встретились в кофейне, чтобы придумать, как убедить Эдварда Ранни встретиться с нами. Я бы вряд ли обратила внимание на женщину в паре столиков от нашего, если бы та откровенно на нас не пялилась. Она была полноватая, в возрасте, волосы цвета морской волны буквально пенились у нее макушке. Ферн, похоже, не замечала, что та женщина нас разглядывает. Впрочем, понять, что Ферн замечает, а что нет, было не так-то просто. К тому же все мы к этому времени уже привыкли чувствовать на себе чужие взгляды.