След на болоте - Андрей Посняков Страница 36

— Так, говоришь, с соседом с детства дружите?

— Вот сейчас обижусь! — гневно сверкнула глазами Яна. — Нет, в самом деле, обижусь. Дался тебе этот Лешка! Сказала же — любовь у него… И вообще, он всегда меня защищал. Хоть и судимый.

— Судимый?

— В клубе как-то подрался. Выпивши был… Да и отец у меня тоже за драку два года отсидел!

* * *

Инструктор Женьке не понравился сразу. Учитель физкультуры и преподаватель туристско-краеведческого кружка Виктор Петрович Ширяев — высокий худой парень с короткой военной стрижкой и каким-то квадратно-брезгливым лицом — сразу же стал «тыкать», хотя, вообще-то, Женечка была девушкой взрослой, и не намного-то и младше физрука.

— На байдарках раньше ходила? — после того как Аркадий Ильич представил новую туристку, сразу же спросил Ширяев. И, услышав осторожное — «немножко», презрительно скривился. — Тогда будешь сидеть впереди. Я скажу, на какой лодке и с кем. С кем-то из опытных…

— А…

— А сейчас жди инструктажа! Ребята вон уже собираются — дуй к ним!

Теперь уже Женя скривила губы: надо же — дуй! Тоже еще, кружковод хренов… что он себе воображает? Общается как с нашкодившей школьницей…

— Не берите в голову, Петрович всегда такой! — кто-то ободряюще произнес сзади.

Женя резко обернулась — этот кто-то слишком уж незаметно подошел, словно бы подкрался.

Темно-русая челочка, чуть вытянутое лицо, глаза… кажется, светло-серые… да — светло-серые… И дружеский, даже восхищенный взгляд.

Этот… как же его… Коля! Николай Кныш, Семушкиной племянник…

— Вообще-то, человек он хороший… А вы меня не забыли?

— Вы — Николай. И, знаете… может быть, перейдем на «ты»?

— С удовольствием. Тогда я — просто Коля! — заулыбался парень. На этот раз он был одет в черные треники и такую же блузку, на ногах — красно-синие кеды, обычные, за полтора рубля, не какие-нибудь там пижонские «Два мяча»… как, скажем, у Женьки…

— Рубашка у вас красивая… Ой — у тебя!

— Спасибо…

Рубашка вообще-то была старенькая, «ковбойка» в черно-желтую клетку и с коротким рукавом, но Женя знала, что рубашечка эта ей очень идет, потому и надела. А еще — узенькие коричневые брючки, почти «техасы»! Еще были очки: заграничные, темные, как у безвременно погибшего польского артиста Збигнева Цибульского, по которому когда-то вздыхали все советские школьницы, и Колесникова не была исключением. Очки Женька оставила в мотороллере, побоялась, что скажут — выпендривается! Мало ли что тут за люди в туристском кружке? Ну, некоторых-то она знала…

— О! Собрались уже, — кивнул Николай на крыльцо, которое сам недавно и чинил. — Идем? Хотел бы с тобой в одной лодке, да Петрович не даст — я же не из кружка, и на воде он меня не видел. Но все правильно — он ведь за всех в ответе. Поход — такое дело, мало ли что… Слушай, а ты на самом деле студентка?

— Второй курс заканчиваю! А что?

— А выглядишь, как будто в девятый класс перешла. Но все равно — клево!

Клево… Комплимент, что ли, сделал? Ишь ты, за девятиклассницу посчитал… Так, может, и тренер тоже? Ла-адно, поглядим еще, кто тут перед кем выпендриваться будет…

— Ой, Женя! Привет! Мы так рады!

Сидевшие на ступеньках крыльца ребята при виде Колесниковой радостно повскакали на ноги. Девчонки тут же полезли обниматься. Ну так знакомые все! Подросли, вытянулись, повзрослели…