Метод исключения - Дональд Уэстлейк Страница 36

Он ухмыляется.

— Сэндвич подается с картошкой, – говорит Э. Б. Д. – У нас тут все первоклассно. Идет с картошкой, капустным салатом и маленьким кусочком соленого огурчика. Годится?

— Звучит неплохо, – говорю я.

— И кофе?

— Да. Совсем забыл. Верно. Кофе.

Он уходит на кухню, а я пытаюсь взять себя в руки. Он пока ничего не заподозрил, или, по крайней мере, ничего, что не списал бы на дорожную усталость, результат многочасовой езды за рулем в одиночестве.

Но что теперь делать? Когда закончится его смена? Мне придется сидеть в «Вояджере» на парковке восемь часов? Шесть? Двенадцать?

Он выходит через качающуюся дверь, идет за чашкой с блюдцем, ложкой и стеклянным кофейником, приносит все это мне, наливает кофе.

— Молоко и сахар там, на стойке.

— Спасибо.

Он ставит кофейник на электрическую конфорку, пока я добавляю в чашку молоко. Затем возвращается, облокачивается на рабочую стойку позади себя, скрещивает руки на груди, дружелюбно улыбается и спрашивает:

— Проездом?

Мне ненавистно смотреть на него, разговаривать с ним, но что еще я могу сделать?

— Ага, – говорю я. – В общем-то, да. – Затем приходит осознание, что так просто не отделаюсь, и я спрашиваю: – А где-нибудь поблизости есть мотель?

— Сетевых нет, – отвечает он. – Во всяком случае, рядом.

— Мне не нужна сеть. Я не очень-то люблю сети.

— Я тоже, – говорит он. – Такое чувство, будто в них нет человеческого тепла.

Черт побери, мне не нужно человеческое тепло между нами, но что я могу поделать?

— Верно, – соглашаюсь я, просто надеясь прекратить разговор.

Он расцепляет руки, указывает в сторону, вправо от меня, подняв голову. Я смотрю на его ближайший ко мне глаз. Жаль, что у меня нет с собой люгера, жаль, что я не могу покончить с этим прямо сейчас.

— Примерно в миле с четвертью к югу, – говорит он, – по трассе № 8 есть место под названием «Доусонс». Я сам, конечно, там не останавливался, я же местный, но говорят, ничего.

— «Доусонс», – повторяю я. – Спасибо.

Я отвожу взгляд, но чувствую, как он изучает меня и что-то обдумывает. Он спрашивает:

— Ищете работу?

Удивленный, я снова смотрю на него, и он излучает настолько естественное участие, что я говорю правду:

— Да, ищу. Как вы догадались?

— Я через это прошел. – Он пожимает плечами. – В общем-то, все еще прохожу. Я вижу это по человеку.

— Нелегко, – говорю я.

— По крайней мере, в наших краях, – добавляет он. – Мне жаль, но у нас просто ничего не происходит. – Он жестом обводит свое рабочее место, свою сторону стойки. – Мне повезло устроиться сюда.

Это возможность получить ответ на вопрос. Я спрашиваю:

— Вы работаете полную смену?

— Почти, – говорит он. – Восемь часов в день, четыре дня в неделю. С четырех до полуночи.

Восемь часов. С четырех до полуночи. Он выйдет в полночь. В темноте я не увижу его лица, он предстанет для меня незнакомцем. В темноте я застрелю его.

— Что ж, это хоть что-то, – говорю я, имея в виду работу.

Он ухмыляется, но качает головой.

— Не по моей части, – говорит он. – Я отдал двадцать пять лет бумажному бизнесу.

Притворяясь, что не знаю, о чем он, спрашиваю:

— Газеты?

— Нет-нет. – Он смеется и качает головой. – Производство бумаги.

— А.

— Я был продавцом, а потом менеджером, – уточняет он. – Годы провел в белой рубашке и галстуке. А потом в один прекрасный день меня вышвырнули.