Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 36

Отдельно обустроена охрана порта. Там учрежден внештатный офицерский пункт, количественно довольно сильный. 12 унтер-офицеров распределены по пяти военно-перегрузочным районам. Руководит ими прикомандированный к АГЖУ ротмистр Бетковский. Ему подчиняется офицер пункта Чижовка, что на острове Мудьюг, отвечающий за досмотр проходящих грузовых судов.

— То есть непосредственной охраной порта руководит Бетковский? — уточнил Лыков.

— Жандармской охраной, — пояснил ротмистр. — Есть еще военно-полицейская.

— И… справляется?

Исправляющий должность начальника управления ответил вопросом на вопрос:

— А вы не слышали о нашем скандале?

— Это когда вас на гауптвахту законопатили?

— Да. Сами понимаете теперь, каков этот офицер на мой взгляд…

Лыков наконец решился и изменил тон на доверительный:

— Александр Михайлович, что там случилось на самом деле? Я для вас Алексей Николаевич, мой помощник — Сергей Манолович.

— Честно рассказать?

— Разумеется. Нам вместе тащить важное дело, требуется взаимное доверие. Я знаю шталмейстера Татищева не один год. Жандарм из него, как из меня благочинный. Ему вдули в уши, и вас очернили. Свалили чужую вину, и вы не сумели оправдаться. Правильно мы предположили?

— Нет, все намного хуже, — нахмурился Фридовский. — Контрабанда действительно была. Бетковский сгрузил на свой катер и отправил на берег в обход таможенного контроля четыре тюка и два ящика. В тюках были кофе, сардины, страсбургский паштет, консервированные артишоки, шоколад и тому подобные яства. А в ящиках — дорогой французский коньяк.

— Ого! И кому предназначались дары моря?

— Командующему Отдельным корпусом жандармов генералу Татищеву.

В кабинете наступила мертвая тишина. Питерцы обдумывали услышанное. Затем Лыков констатировал:

— Стало быть, слова про честь мундира в приказе графа Татищева всего-навсего вранье. Вас наказали за то, что вынесли сор из избы.

— Не Татищеву, который принимает контрабанду, говорить о чести мундира! — вспыхнул ротмистр.

— Однако он ваш начальник. Что вы решили, Александр Михайлович? Как будете служить да-льше?

— А куда я денусь? На фронт, в контрразведку? У них такие же генералы. Продолжу тянуть лямку. Я подал рапорт о переводе в другое управление. Служить с Кормилевым не хочу, он бесчестный человек. Обещают осенью перевести в Нижний Новгород, там в октябре появится вакансия.

Алексей Николаевич вертел в руках пустой стакан:

— Чертовщина! Я был готов идти к графу, хлопотать за вас. Думал, его ввели в заблуждение. А он, оказывается, все знает. И влепил вам гауптвахту…

Фридовский уныло смотрел в угол. Потом вздохнул:

— Я спросил Бетковского: Апполон Феликсович, что же вы мне сразу не сказали, чьи это ящики? Можно было все разрешить иначе, без скандала. Но он того…

— Поляк? — договорил за хозяина Азвестопуло.

— Поляк и карьерист.

— И таможенники подыграли генералу, не стали раздувать скандал, — вставил Лыков.

— Кто же будет связываться с главным в империи жандармом? Крайним сделали меня, мелкую сошку. Наказан за чересчур усердную службу.

Статский советник хмыкнул:

— Эдак везде. Я тоже давно сижу в пятом классе, потому что имею глупую привычку спорить с начальством. Но вернемся к делам, Александр Михайлович. Как обстоит дело с охраной порта?

— На мой взгляд, плохо. Пять огромных военно-перегрузочных районов: Экономия, Соломбала, Бакарица, Смольной Буян, Пирсы (они же Пристань дальнего следования). В сутки районы позволяют принимать до восьмидесяти пароходов. Это шестьсот железнодорожных вагонов переваленных грузов. Представляете, какая кутерьма? И за ней от нас приглядывают всего тринадцать человек. Вся надежда на военных и полицию.