Тени над Невой - Янина Корбут Страница 37

— Крыса! Гигантская крыса! В крови! – тыча пальцем в сторону кладовой, мычала она. Уже понимая, что там увидит, Лавр отворил дверцу кладовой. На одной из полок стояла запечённая рулька, и именно её сейчас с остервенением грыз хорёк. Мордочка его действительно была в чём-то красном. Лавр бесцеремонно ухватил его за шкуру, поднёс к носу и понюхал.

— Вино, – мрачно констатировал он.

— Вино? Разве крысы пьют? – в оцепенении падая на табурет, просипела Дуняша.

— Это хорёк. И, похоже, он тот ещё пьяница. Как же я мог о тебе забыть…

Что было, что будет, чем сердце успокоится

Лавр лежал на кушетке, откинувшись навзничь. Рвал пальцами тонкую рубашку, задыхаясь и жадно глотая ртом воздух, разметав волосы на подушке, мокрой от пота. Его бил озноб. В помрачённом сознании возникла страшная картина…

Глухая зимняя ночь. На проспекте пусто, зато ветер воет и сечёт, а слева только чернота Невы. Справа такая же темень, усыпанная звёздами и фонарями. Кажется, Лавр один в этой холодной и безрассудной галактике. Повернув голову, он видит Неву Леонтьевну, она вся в крови и тянет к нему руки, моля о помощи. На ней чёрный атласный халат в красных розах. Ещё чуть-чуть, и рука купчихи дотронется до его белоснежной рубашки, замарает, закапает…

С криком Лавр очнулся. На груди сидел хорёк и внимательно рассматривал его своими глазками. За окном чернело ночное небо, из приоткрытой двери струился мягкий свет. Часы всё так же размеренно и упоённо тикали над его головой, отсчитывая секунды. Лисицын, качнувшись, сел. А потом и встал на ноги. Было почти двенадцать. По ощущениям казалось, что его приступ продлился в этот раз больше часа.

— Ну что ты, хорёк Её Высочества… Не знаю, слышишь ли ты меня, но на месте Летаева я бы в спешном порядке покинул эту упитанную тушку.

Хорёк спрыгнул с кровати и залез в свою корзину. Лавр достал из ящика спички и зажёг свечу на столе. Кровь стучала в висках сильнее обычного, но он должен, обязан был записать увиденное. Его редкие, но меткие приступы обычно не подводили. Кто-то подсвечивал ему то, что Лавру зачем-то нужно было знать. Но ведь он совсем не пил вчера алкоголь…

И тут взгляд его упал на чашу с водой, которой матушка, видимо, обтёрла его во сне. Платок, уже высохший, лежал тут же. Принюхавшись, Лавр понял, в чём дело. Матушка добавила в воду спирта. Она всегда верила, что растирания водкой или спиртом хороши для снятия жара, и так лечила маленького Лавра. Тогда, в детстве, спирт на него так не действовал. Решив, что у него жар по причине инфлюэнцы, матушка позаботилась о сыночке.

Нет, она не знала о приступах Лавра. Да и зачем ей это? Лавр и сам не до конца понимал, что с ним происходит. Только с того первого раза, когда он увидел уши Дрога и понял всё о нём, такие случаи повторялись. Нечасто, но всегда, когда Лавр выпивал. Дрога, с которым Лавр со временем стал неразлучен, первым подметил эту особенность товарища и иногда подбивал того проверить: а работает ли ещё?

Так однажды они узнали, кто ворует из благотворительной казны, а ещё уличили их гувернёра Якова в связи с замужней смотрительницей пансионата благородных девиц, которую он чуть не задушил из ревности. За Лавром со временем закрепилась слава превосходного наблюдателя, и ему прочили большое будущее, пока однажды на него не положила глаз дочка ректора. Тощая старая дева, питавшая слабость к мужскому полу. Обманом она зазвала Лавра домой, якобы помочь донести из кареты козетку, а сама набросилась на него, молодого и неопытного. В разгар коллизии в квартиру якобы случайно вернулся со званого ужина ректор с женой.