Метод чекиста - Валерий Шарапов Страница 38

Та германская сила ушла. Сдулась неожиданно и страшно, напоследок придавив своей издыхающей тушей великое множество своих слуг. И что остается?

Большевики, в принципе, могли бы стать такой силой, потому что рука у них жесткая и излишними сантиментами они не страдают. Если бы не изначальная их идеологическая дурь — мол, надо заботиться обо всех обиженных, сирых, убогих, о нацменах, нищете, бездельниках. Воспитывать и толкать в большевистское будущее. Опора сильных на слабых делает сильных слабыми.

Вот Запад — это другое дело. Там без иллюзий. Та же Америка может Гитлеру фору дать в циничном рационализме. Сегодня сила там. Их власть имущие. Их президенты и короли. Безжалостная и целеустремленная сила.

Дольщик всегда мог делать несколько дел. Сейчас он не только слушал радио и одновременно мысленно философствовал, но и занимался ручной работой. Вырезал из куска резины нужную форму, чтобы подлатать лодку, а не списывать ее.

Ему нравилась работа со всякими вещами — строгать, чинить. В этом было умиротворение, будто возвращался в свое детство — вполне сытое, кулацкое, со строгим, порой жестоким отцом и доброй, хотя и запуганной матерью.

Он надавил посильнее на нож. Тот соскользнул и рассек палец.

— Вот же зараза такая! — воскликнул Дольщик и сдержался, чтобы не выругаться соответствующе, — он всегда сдерживал брань, считая, что она унижает того, кто ее произносит. Тем более унизительно ругаться на свою собственную неловкость.

Отложил работу. Подошел к стене, на которой висел металлический ящик с аптечкой. Вытащил йод и бинты. Рана была неглубокая, но ее нужно обработать. Насмотрелся еще в войну, как пустячная царапина неожиданно оборачивается нагноением, потом гангреной, которая палит человека за считаные дни.

Он слизал кровь. Прижмурился. Озноб пошел по телу. Какая-то тяга ко вкусу крови жила в нем. После того самого дня, когда он принял эту кровь внутрь. Не свою, а чужую.

Голова затуманилась, нахлынули океанской волной воспоминания.

Рвы с телами. Стук пулемета. Стук кастета о черепа и специфический треск перерезаемого горла. Тяжело это было поначалу выносить. Но потом был совет уставшему от расстрелов и на грани сумасшествия бойцу вспомогательной полиции от его старшего товарища:

«А ты хлебни пару глотков человеческой крови. Все переживания сразу как рукой снимет».

Этот рецепт уже давно ходил среди полицаев. И действовал, как уверяли испытатели, без осечек.

Так Дольщик, а тогда полицай с псевдонимом Сапсан, и сделал. И что-то сдвинулось. Он не просто перестал бояться крови, но и стал стремиться к ней. Страдания и унижения окружающих всегда ему нравились, с далекого детства. Но теперь они стали насущной потребностью.

Немцы-кураторы смотрели на него с одобрением. Им нужны были такие — кровавые звери волчьей породы, готовые задрать хоть отца, хоть мать. Хоть кого. И к тому же отлично дрессированные, знающие, что приказ — это свято. Поскольку за его нарушение задерут уже тебя.

Забинтовав руку, Дольщик решил отложить работу и потихоньку двигать домой. И тут послышался настойчивый стук.

Он вздрогнул, и холодная волна пробежала по телу. Вечерний стук — это то, что пугает любого человека, занимающегося подпольной работой, как неожиданный выстрел, какие бы стальные канаты ни были у него вместо нервов. Хотя есть, конечно, люди эмоционально совсем тупые, не знающие, что такое страх и сомнения. Но такие долго не живут.