Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн Страница 4

— Виктор!

Она стояла в дверях, в длинном вишневом пуховике, шляпке со страусовыми перьями и желтых ботинках с высокой шнуровкой. Ее морщинистое личико почти полностью состояло из сияющих глаз и огромной улыбки. Так могла бы выглядеть постаревшая Пеппи Длинныйчулок.

— Тетя Белла!

Виктор подхватил ее на руки и аккуратно поставил на перрон. Старушка едва успела ойкнуть. Позади нее оказались два чемодана, каждый размером со свою хозяйку. Виктор покосился на тетушку.

— Ну, я ведь приехала надолго, — сказала она.

— Надеюсь, они влезут в «Ягуар», — вздохнул он.

— А ты все еще водишь «Ягуар»? Я-то думала, ты давно его продал и купил что-то более подходящее для Мидлшира.

Виктор Эрскин ухватился за тетушкины чемоданы и покатил их по перрону.

— Мне он нравится.

Тетушка ухмыльнулась:

— Сколько раз за зиму ты застревал в снегу?

— Я не считал.

— Пятнадцать? Двадцать семь?

Виктор вздохнул:

— Одиннадцать.

— Неплохо. Я двадцать четыре. Правда, за три года.

— И ты тоже его не продала.

— Я отдала его тебе, это почти то же самое.

— Совсем нет.

— Совсем да. Ох, ну ладно! Но я старая женщина, мне положено быть сентиментальной.

— Я заподозрил это, когда ты вышла из ретропоезда.

Они переглянулись и захихикали, как два расшалившихся ребенка. За их спинами засвистел паровоз и выплюнул в небо столб пара.

«Ягуар» ждал их на парковке, и его огненно-красные бока сверкали от мороси. Тетя Белла похлопала по капоту:

— Привет, приятель!

— Хочешь за руль? — спросил Виктор.

— Ну что ты! Я уже не в том возрасте. Да и очки у меня не для вождения… Если только совсем чуть-чуть.

Виктор Эрскин скрыл улыбку, уткнувшись в воротник. Тетушка забралась на водительское сиденье и пристегнулась.

— Напомни мне, сколько отсюда до дома?

— Где-то полчаса, а что?

— Долго, — ответила тетушка и выжала газ.

Красный «Ягуар» помчался от вокзала к Мидлширу.

Старый замок чернел на тонкой кромке земли под самым небом — светлым, почти белым, как будто кто-то взял летнюю синеву и щедро размыл ее дождем. Кудрявые облака паслись в нем, опускаясь к самому морю. Некоторые из них были темнее и тяжелее соседних, и можно было попробовать угадать, что они несут в своих животах, снег или все-таки дождь.

Огастес Бушби стоял у окна и смотрел на море. Окно было в нежилом крыле, том самом, где протекала крыша и на стенах прорастал зеленый пушистый мох. Здесь было холодно, темно даже днем, и сильно пахло сыростью. Но кое-кто находил во всем этом особую эстетику.

— Потрясающе! — произнес мужчина за спиной садовника.

Его голос взлетел к потолку, но, вместо того чтобы вернуться гулким эхом, впитался в стены и исчез. Мужчина медленно повернулся на каблуках. На вид ему можно было дать чуть за сорок, и темная грива его волос была щедро подморожена сединой, как и аккуратная короткая бородка. На нем были квадратные очки и длинное черное пальто, теплое настолько, что мужчина расстегнул верхние пуговицы, явив миру бордовую рубашку и жилет. Его высокие сапоги выглядели настолько надежными, что в душе Бушби шевельнулось одобрение. Они бы идеально подошли даже садовнику. Хотя всего остального гостя Бушби открыто не одобрял.

— Это даже лучше, чем я думал, — сказал мужчина. — Мне нравится, какой здесь свет, и вот эти камни… Вы ведь не будете здесь прибираться, правда?