Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 4

Не прошло и часу, а карла уже входил в дом Потемкина на Галерной, где были гостиничные нумера. Никто его не остановил – в Санкт-Петербурге привыкли к карлам, многие знатные семьи имели их у себя для увеселения, да и не по одной еще штуке.

Нумер, куда явился карла, был хорошо обставлен – зеркала в богатых рамах, покойные кресла, мягкие диваны, зеленого сукна стол для игры в карты. Свечи в люстре под мрачным сводчатым потолком играли тенями и отбрасывали трепещущий свет на хозяина жилища – высокого человека с величественными и мягкими чертами лица. Его волосы были белыми, белым было лицо, и даже одет он был во все белое – только глаза голубые, как будто отразились в них новорожденные весенние небеса.

Бородатый карла преданно стоял перед белым человеком, запрокинув сморщенное личико к потолку, – гномья борода его глядела вперед, словно лопата. Хозяин же нумера смотрел на него сверху вниз ласково и чуть тревожно.

— Итак, они прибыли.

— Точно так, ваша свет… – начал карла, но собеседник прервал его.

— Ваша милость, – сказал он, голос у него был глубокий и мягкий, – ваша милость.

— Виноват, ваша милость, – склонил голову карла. – Прибыли.

Лицо его милости сделалось мрачным. Он отошел к окну и стал вглядываться в темноту, чуть разжижаемую желтым светом уличного фонаря. Молчание тянулось тягостно, словно вечность. Наконец белый человек заговорил, не глядя на карлу:

— Точно ли ты уверен, что это они?

— Кому же еще быть? Двое голые среди леса в мороз – не кто иной должно быть, как они.

— И куда же они направились?

— Не могу знать, ваша све… ваша милость. Сели в сани, дернули вожжи – и давай Бог ноги.

Белый человек помолчал еще немного, все так же глядя в дрожащую тьму зимней столицы.

— Ну, ничего, – сказал он, – ничего. Они себя еще покажут. Непременно покажут, вот увидишь.

После этого он отвернулся от окна и подошел к карле. Несколько времени смотрел на него все так же ласково, потом выговорил, словно извиняясь:

— И все ж таки, братец, как оно там дальше сложится – никому не ведомо. Так что ты будь любезен, поди и найди их.

Карла поднял черные глаза, необыкновенно большие на маленьком его сморщенном личике, растерянно развел руками.

— Да где же прикажете искать, ваша милость, – Петербург велик. Хоть целый год ищи тут человека, а коли он сам не захочет, ни за что не доищешься.

— Да уж знаю, братец, нелегко, – его милость сочувственно покачал головой, – а только расстарайся, и не в службу, а в дружбу. Разбейся вдребезги, вывернись наизнанку, но, уж будь любезен, найди.

Что-то такое промелькнуло в его голосе, что карла не стал больше задавать вопросов и в превеликой задумчивости покинул комнату. Хозяин нумера походил по комнате из конца в конец, потом встал, прислушался и вдруг сказал негромко:

— Сударыня, прошу вас.

Ответом была тишина. Подождав секунду, белый человек возвысил голос:

— Сударыня, не заставляйте меня ждать. Соблаговолите войти.

Дверь открылась, и в комнате явилась дама в простом фиалковом платье, темной шляпке, темной же вуали и фиалковых перчатках. Она подошла к хозяину нумера, взяла его руку своими двумя и поднесла к губам для поцелуя.

Белый человек, однако, осторожно отнял у нее руку и сказал с легким упреком:

— Что вы, к чему? Не нужно этого, совсем не нужно.