Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 40

— Ну… – Кочкин задумался, взмахнул руками. – Трудно сказать…

— И все-таки, – настаивал начальник сыскной. Если говорить честно, ему и самому было это непонятно, задай ему этот вопрос, он вряд ли смог бы на него ответить, поэтому Фоме Фомичу было вдвойне интересно, что скажет Меркурий.

— Я вот думаю, если я убийца… Зачем мне убивать полицмейстера?

— Хороший вопрос, своевременный. – Начальник сыскной выбрался из-за стола, не спеша обошел его, сел рядом с Кочкиным и вопросительно уставился в простоватое лицо своего помощника.

— Тут, конечно, все непросто. Первое, что приходит на ум, это месть…

— Будем загибать пальцы, – сказал Фома Фомич, но руки даже не поднял. – Месть! Дальше что?

— Дальше. – Кочкин уставился туда, где у дальней стены кабинета стояли часы в ореховом футляре. Наморщил лоб, тем самым показывая напряженную мозговую деятельность, задержал дыхание, потом громко выдохнул и произнес: – И все; кроме мести, мне ничего не приходит в голову. Если только…

— Что? – вытянул шею начальник сыскной.

— Если только к мести не добавить версию судебного следователя об убийстве из-за золотых зубов и жандармскую, политическую, но…

— Никаких «но», – решительно заявил полковник. – Все это мы должны учитывать: месть, зубы, политика. – Начальник сыскной поднял правую руку и показал три пальца. – Из этих трех возможных причин какая тебе кажется более вероятной?

Вопрос фон Шпинне погрузил чиновника особых поручений в такую глубокую и долгую задумчивость, что Фоме Фомичу, который устал ждать ответа, пришлось слегка потрясти его за плечо.

— А? Что? – Кочкин точно забыл, где находится, начальнику сыскной пришлось повторить вопрос. – Ну, мне кажется, – начал Меркурий медленно, – все эти причины возможны в равной степени. И еще… – он снова замолчал, склоняя голову то на одну сторону, то на другую сторону…

— Что? – нетерпеливо проговорил Фома Фомич.

— Мне кажется, что есть еще один мотив…

— Какой?

— Увы, он нам неизвестен, – сказал несколько виноватым голосом Кочкин.

— Верно! – громко согласился фон Шпинне и прихлопнул себя ладонью по колену. – Месть, конечно, версия привлекательная, но в то же время очень и очень сомнительная…

— Почему? – удивился Кочкин.

— Да потому, что накручено в убийстве много: тут тебе и привязывание Свища к карусельной лошадке, и отсечение головы, и затем пропажа этой самой головы да сабли. Все напоминает какое-то театральное действо. А когда мы говорим «месть», особенно после твоей беседы с Барышовой, то предполагаем, что мститель у нас Суматохин, электромеханик, бывший моряк. На него прежде всего указывают морские узлы. После убийства электромеханик куда-то исчез; куда и почему? Сразу же напрашивается ответ: сбежал, потому как виноват. Значит, он убил Свища. А больше ведь и некому. Приехал в Татаяр, встретил тут Зотика Ефимовича…

— Думаете, они были знакомы раньше? – высказал догадку Кочкин.

— Иначе и быть не может, – кивнул Фома Фомич. – Зачем какому-то человеку мстить незнакомцу? Поэтому нам нужно будет, помимо всего прочего, выяснить, встречался ли полицмейстер с Суматохиным в прошлом. Но кое-что меня смущает в этом во всем… Человек, если идет на убийство крупной, в смысле занимаемой должности, личности, должен все учесть и все предусмотреть, а тут такой досадный промах…