Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 41

– Одна есть в мире красота.

Не красота богов Эллады

И не влюбленная мечта,

Не гор тяжелые громады

И не моря, не водопады,

Не взоров женских чистота,

Одна есть в мире красота…

— Какая?! – Глаза девушки увлажнились. И она схватила Жору за руку. – Любовь?!

Ладони гимназиста вспотели. Но язык еще слушался.

— Н-да… Почти… – В этот момент Ратманов соврал первый раз в жизни.

В оригинале финал стихотворения звучал по-другому:

«Любви, печали, отреченья,

И добровольного мученья

За нас распятого Христа…»

— Кто автор? Ты?! – Она смотрела на Георгия как на полубога.

— Н… нет. Константин Дмитриевич Бальмонт.

— Ну, тоже неплохо…

Столь же легко и одновременно глубоко гимназист разбирался в истории, географии, алгебре и геометрии, законе Божьем, нескольких древних и современных ему языках. А для ряда романтичных барышень наиболее привлекательным в молодом человеке бывает даже не лицо или мускулы, а ум, язык, стихи или проза. Начитавшись французских романов, Люба могла вообразить остальное.

Девушка попросила купить ей мороженого и покатать на лодке. Рванув к киоску, как заправский бегун, а потом обливаясь потом и смешно перебирая веслами, парень кое-как исполнил все ее желания. Это было то самое первое чувство, которое однажды поражает любого мужчину прямиком в сердце. Для женщины оно чаще представляется игрой – романтической влюбленностью, связанной с прочитанными книжками. Но у сильного пола все иначе – безумный адреналин, разряд молнии, когда ты просто летаешь, либо, наоборот, теряешь дар речи. Хотя… Георгий и Люба пока даже ни разу не целовались – строго говоря, их связь можно было назвать не более чем платонической!

Когда расходились после очередной прогулки, Жора проводил свою Любовь до ее дома, находившегося, к слову, не так уж близко – на Нижнем базаре. И посвятил ей следующие строки:

– Вечер тих, на небе луна,

Сердце стучит, как в час весны,

Любовь моя домой пришла,

А я мечтаю о любви…

Технически признанием в любви это еще не было. Но девушка со всей очевидностью вскружила юноше голову.

5

…Настолько, что Георгий едва не завалил выпускные экзамены, хотя знал все предметы чуть ли не наизусть. Просто думал совсем о другом. Снова витал в облаках. Но если раньше в этих грезах ему являлись японские самураи или египетские пирамиды, теперь воображение рисовало другую картину. Ратманов все-таки стал полицейским, как отец. Мать, Варвара Никитична, радовалась приезду внуков и готовила на ораву детей большой праздничный стол. Пристава Рябухи нигде видно не было – может, помер уже? Зато вслед за детьми показывалась их молодая мать – чуть повзрослевшая, с новой прической, но даже еще более прекрасная, чем сейчас, Любовь Николаевна Столетова-Ратманова.

Однако Жорке все же пришлось отвлечься. Варвара Никитична слезно умоляла сына отнестись к учебе со всей серьезностью. Она видела для своего Георгия яркое и многообещающее будущее, в котором завершение гимназического образования и поступление в Императорский Санкт-Петербургский университет казались делом решенным.

Процедура допуска к сессии была не самой простой. Сами по себе экзамены обязательными не были, скорее представлялись привилегией для желающих делать дальнейшую карьеру. Но озаботиться о них нужно было заранее. Еще за несколько месяцев подавалось прошение на имя директора гимназии. Заполнялась кипа документов, и каждая кандидатура рассматривалась как под лупой: кто такой, как учился и как себя вел на протяжении всех лет обучения. Вплоть до того, что свидетельство о благонадежности гимназиста нужно было получать в полиции! Ни у Георгия, ни у родных детей Сергея Пантелеевича с этим вопросом, понятное дело, проблем бы не возникло, но факт остается фактом.