Без суда и совести - Татьяна Устинова,Павел Астахов Страница 43

— И как она тебе? – спросила Сашка.

Мне показалось или голос моей дочери звучал чуть ревниво? Я пожала плечами.

— Нормально. Обычная девушка. Серьезная, ответственная, малоулыбчивая, очень сосредоточенная. У меня вообще сложилось впечатление, что она постоянно прислушивается к каким-то своим внутренним процессам.

— Может, болеет, – предположила Натка.

— Вряд ли. Она справку о диспансеризации приносила при поступлении на работу. Да и молодая она, с чего ей болеть. Скорее всего, речь идет о каких-то личных проблемах. Она молодая, незамужняя, может, с парнем своим недавно рассталась и испытывает то, что, по образному выражению Гейне, называется «зубной болью в сердце».

— Как это? – не поняла моя сестрица. – Зубы болят и в сердце отдает?

— Натка, ну, ты чего? Нельзя же быть такой неромантичной, – с укоризной заметила Сашка. – Это же метафора, которая закрепилась в языке как емкое описание мучительной и неотступной любви. Ты же знаешь, что, когда у человека болят зубы, он ни о чем больше думать не может. А когда он безответно влюблен, то тоже не может ни о чем думать. Поэтому Гейне так это и описал.

— Ага, а еще Максим Горький, когда был совсем юн, тоже влюбился в женщину, которая не отвечала ему взаимностью. А еще у него умер кто-то из близких, он провалился на экзаменах и задумал покончить с собой. В общем, он даже составил предсмертную записку, в которой написал, что в своей смерти просит винить поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Но, к счастью для мировой литературы, потом передумал.

— Да и бог с ними обоими, – философски заключила Натка, не любившая, когда ее ловили на недостаточной образованности. – И с твоей помощницей тоже. Работает, тебе помогает, и хорошо.

— А какой она человек? Что читает? – продолжала допытываться Сашка, и я опять заметила в ней какой-то повышенный интерес к незнакомой Надежде.

— Детективы читает, – призналась я. – Точнее, слушает. Она живет недалеко от здания суда и по дороге слушает в наушниках современные детективы. Говорит, что это ее отвлекает.

— Недалеко живет? – Сашка вдруг встрепенулась, словно эта информация была ей особенно важна. – А где именно?

— Да не знаю я, где именно, – чуть недоуменно ответила я. – В какой-то панельке на улице Большие Каменщики. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Так и называется? – удивилась Натка. – Погодите-ка.

Она достала телефон и деловито затыкала пальцем в экран. Через пару мгновений лицо ее прояснилось.

— Вот. У меня на телефоне теперь установлена программа с искусственным интеллектом. Я все у него спрашиваю, так что могу вам сказать, что улица Большие Каменщики возникла еще в восемнадцатом веке на месте дворцовой Каменной слободы. Слобода была создана по приказу царя Михаила Федоровича. В 1642 году в Москву из одного монастыря – Кирилло-Белозерского – были завезены каменщики для перестройки другого – Новоспасского, тот деревянным был. После завершения строительства мастера не вернулись на родину, а остались жить в слободе, расположенной рядом с монастырем. В конце семнадцатого века она разрослась и разделилась на две улицы: Большие и Малые Каменщики.

Натка оторвалась от телефона и обвела нас победным взглядом.

— И зачем нам эта информация? – засмеялась я. Все-таки моя младшая сестра в некоторых вопросах еще совершенный ребенок. – Нет нам до этой улицы никакого дела.