Последний час - Самюэль Бьорк Страница 44

Когда он был моложе, и ему впервые довелось оказаться в числе тех, кто смотрел подозреваемому в глаза, Мунк испытывал целую гамму эмоций – от любопытства до ярости, в зависимости от того, в чем обвиняли человека по ту сторону стекла. Но он быстро понял: нужно становиться лучше. И использовать свою любовь к математике в допросе, как в науке. Никаких чувств. Только техника. Нейтралитет.

Потому что – и тут он не раз обжигался, – заранее считать человека виновным было грубой ошибкой. Любой, кто хоть раз смотрел американский фильм, знал это. А Мунк – даже если бы поставил дом на то, что подозреваемый перед ним виновен, – не раз убеждался в обратном. Он ошибался. Поэтому начал учиться. Читал все, что мог найти. Проходил не только обязательные курсы, но и все дополнительные. И со временем в нем будто что-то щелкнуло. Все встало на свои места.

Никаких чувств.

Только метод.

Мужчина в комнате напротив сжал кулаки и слегка покачал головой. Лицо, изрезанное морщинами, глаза темные, холодные. Под сорок пять, может, пятьдесят. Татуировки на руках, даже на пальцах: по одной букве на каждом – LOVE, HATE[11]. Когда-то черная футболка выцвела, ворот растянулся, рукав порван. Редеющие волосы начали седеть. Нос крупный, тонкие губы стиснуты. В уголке рта застарелая трещина. Щетина тоже с сединой. Лицо скрыто под капюшоном спортивной куртки.

Нетрудно понять, почему полицейские сразу заподозрили неладное. Мунк бы и сам предположил, что у того за плечами досье длиной в вечность. Бывший байкер? Старая, выцветшая татуировка на правом плече – 1 %.

«Однопроцентники». Так они себя называли, вроде? Самые отъявленные, те, кто гордился своим внезаконием.

Какой у него мог быть мотив? Судебная тяжба? Чувство несправедливости? Или просто глухая ненависть ко всему обществу, желание мстить за собственную отверженность, как у многих из них?

Нет.

Два шага назад.

Никаких предположений.

Пока только наблюдение.

Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла Анетте.

– Есть что-нибудь? – спросил он.

Она покачала головой.

– Ничего по отпечаткам? Имя? У него нет досье?

– Абсолютно чисто, – ответила Голи.

– Странно…

– Согласна, – кивнула Анетте и достала из прозрачного пакета с уликами записную книжку. – И его отпечатки только на ней.

Она положила ее на стол перед ним.

– То есть мы до сих пор не знаем его имени?

Анетте покачала головой.

– За все время задержания он не сказал ни слова. Только «нет», когда его спросили, нужен ли ему адвокат.

Мунк обернулся к ней:

– Не захотел адвоката?

– Похоже на то.

– Странно…

– Полностью согласна. Но это его право.

– Значит, мы можем начинать?

– Как только будешь готов, – кивнула Анетте на зеркало. За ним сидел мужчина, опустив голову и уставившись в стол.

– Все, что нужно, в этой записной книжке? – спросил Мунк.

– До мельчайшей детали, – подтвердила Голи, пролистывая страницы.

– Мария Симонсен. Альфред Беккер. И еще восемь имен. Полная контактная информация, какие объекты использовать, в каком порядке и где именно. Вот, например, номер три – следующий: Тор Лангхус. «Лжец». Корабль Викингов. Кусок угля. Книга об индейцах.

– Мы уже?..

– Конечно. Мы связались со всеми, начали принимать меры безопасности. Если он работает не один, мы это учли.

– А Тор Лангхус?

– Пенсионер, бывший проводник, – кивнула Анетте.