Вне закона - Всеволод Крестовский Страница 45

— Но… ведь вы замужем, – слабо возразил Вельтищев.

— Это уж другое дело, и речь об этом впереди, – осадила его Людмила. – Вы изыщете средства развести меня с мужем, – продолжала она, – употребите для этого деньги, связи ваши, влияние, интригу – все, что хотите, хотя бы даже новое преступление, но я должна быть разведена с ним. Это мое второе условие.

Вельтищев опять ответил молчаливым склонением головы.

— Когда я буду разведена, вы на мне женитесь. Я сама скажу вам, когда наступит для этого время, – продолжала предписывать ему Людмила. – Деньги ваши, со всеми доказательствами вашего преступления, будут находиться в тех руках, в которых они и теперь, и я возьму их из этих рук не ранее того, как выйду за вас замуж. Затем деньги эти останутся не вашим, а моим собственным благоприобретенным состоянием, а доказательства будут все в тех же руках.

— К чему же это?.. Чтобы лишить меня покою? Чтобы вечно мучить меня? – угнетенно возразил Вельтищев.

— Нет, не для этого, – опровергла она, – не для этого, а для того, чтобы держать вас в руках; для того, что если вам придет когда-нибудь мысль избавиться от меня, спровадить меня на тот свет по примеру вашего брата, то доказательства вашего нынешнего дела тотчас же выплывут наружу и вы все-таки не избегнете каторги. Но если вам такие мысли приходить не будут, то я наперед вам ручаюсь за полное ваше спокойствие и безопасность. Это мое третье условие.

— Но мне нужны деньги… Мне необходимо надо, чтобы они были моими, потому что от этого зависит все мое благосостояние, вся будущность, – возразил Вельтищев.

— Будут ли они вашими или моими – это решительно все равно, как скоро я сделаюсь вашею женою, – порешила Людмила, – благосостояние ваше от этого нисколько не потерпит.

— Нет, потерпит! – не соглашался Платон Васильевич. – Мне эти деньги нужны для моих предприятий, которые мне могут принести миллионы: а раз что они ваши, я не могу свободно ими распоряжаться.

— Для этого вам стоит только подробно и основательно посвятить в ваши предприятия меня, – предложила Людмила Сергеевна, – и если я найду, что они точно выгодны, я сделаюсь участницей и тогда, конечно, позволю распорядиться тою суммой, которую они потребуют, а если они не выгодны, то вам же лучше: я сохраню, по крайней мере, средства для нашего дальнейшего благосостояния.

— Но… вы забываете, что я не один, – сделал Вельтищев еще одну слабую, и уже последнюю, попытку, – вы забываете, что по поводу этих денег я волей-неволей связан с другою особой…

— То есть с кем это? С госпожою Вельтищевой, которая заодно с вами обработала своего мужа? – прищурилась Людмила Сергеевна.

— Хотя бы и так, – согласился Платон.

— Хм… Вот оно что!.. Ну на этот счет можете быть совершенно покойны. Во-первых, я думаю, – продолжала она, – что у нее и без этих денег останется после мужа достаточно средств для жизни; а во-вторых, она не пойдет доказывать на вас в суд, потому что это значило бы на самое себя накидывать мертвую петлю, а идти на каторгу, полагаю, ей нет ни малейшего расчета.

Вельтищев почувствовал себя окончательно сбитым на всех пунктах. Больше возражать было нечего.

— Теперь я, со своей стороны, могу обещать вам одно, – приступила Людмила к изложению своего последнего условия. – Где бы мы ни были, где бы мы ни жили, я всегда, среди всякого общества, сумею поддержать достоинство вашего имени и дома: не бойтесь, сумею снискать себе всеобщее уважение – на то я и буду называться вашею женою. Вы нигде и никогда за меня не покраснеете. Нечего и говорить, что я заранее обеспечиваю себе полную свободу действия и поступков (это само собою подразумевается), но можете быть твердо уверены, что я – хоть бы даже по свойствам моей натуры – никогда не употреблю во зло этой свободы и не поставлю вас в то жалостное положение, каким пользуются в свете рогатые мужья. Надеюсь, что этих украшений вы никогда носить не будете. Итак, Платон Васильевич, я сказала все! – заключила она со своею холодно-беззлобною и спокойною полуулыбкой. – Теперь согласны ли вы на мои условия?