Метод исключения - Дональд Уэстлейк Страница 47

Кроме того, то была супружеская проблема, моя неверность, глупая ошибка мужчины, которому нужно было броситься в последний загул, невзирая на боль. Наша нынешняя проблема – работа и доход; что он посоветовал бы в этом случае? Чем бы помог? Поделился бы с нами содержимым ящика для подаяний?

И что бы я мог сказать ему об этой проблеме? Обсудить то, что делаю с резюме? Я говорю:

— Марджори, отец Сустен не мо…

— Его там больше нет. Я звонила.

Значит, она очень серьезно к этому относится. Но я хочу предотвратить это, я не хочу загружать голову всякими консультациями, когда у меня есть такая тяжелая, напряженная, пугающая работа. Я говорю:

— Марджори, мы можем все обсудить сами, все эти вопросы об увольнении.

— Я не могу говорить с тобой, – отзывается она. Смотрит на панорамное окно. Теперь она спокойна. – В этом проблема, я действительно не могу говорить с тобой.

— Я знаю, что был невнимателен, – соглашаюсь я, – но я могу быть внимательным, и я буду внимательным.

— Я не это имею в виду. – Она продолжает смотреть в окно. Теперь, когда она знает, что я слушаю, то произносит слова очень тихо, словно вычерпав из них всю страсть. – Я имею в виду, что не могу говорить с тобой о нынешней ситуации.

Я теряюсь в догадках.

— Почему нет? Мы оба понимаем, что ситуация не…

— Нет, не оба, – говорит Марджори и поворачивает голову ко мне. – Ты понятия не имеешь, что происходит, – продолжает она, – и поэтому нам нужна консультация.

Я не хочу знать, о чем речь. Слишком поздно, но я не хочу знать. Я чувствую, что дрожу. Я говорю:

— Марджори, ты же не… сделала ничего… не наделала ничего… ты беспокоишься о… думаешь, что могла бы…

Она смотрит на меня. Она ждет, когда я остановлюсь. Но когда я остановлюсь, мне придется узнать. Я делаю долгий глубокий мучительный вдох и на выдохе спрашиваю:

— Кто он?

Она качает головой. Я убью его, думаю я. Я знаю как. Раньше не знал, но теперь знаю и сделаю это легко. Легко. Причем этого – с удовольствием.

— Просто скажи мне, кто он, – говорю я. Я стараюсь говорить очень мягко, как тот, кто не убивает людей.

Она говорит:

— Бёрк, я звонила в некоторые отделы социальных служб штата. Есть консультации, которые мы можем посещать, это не слишком дорого, мы можем…

— Кто он, Марджори?

Кем он может быть? Где она проводит дни? В паре мест, с тех пор как мы продали «Сивик». Может, это стоматолог, доктор Карни, тот слабак в белом халате, с очками-лупами, вечно моющий руки? Или тот парень в кинотеатре «Нью-Вэрайети»… как его там… лысеющий, замученный, неряшливый… Фаунтин, вот именно. Может, это Фаунтин? Или кто-то еще, работающий поблизости.

Я буду следить за ней, я буду преследовать ее – теперь я умею это делать, – она не узнает о наблюдении, а я найду его и затем убью.

Она все еще говорит, пока мой ум мечется, как собака, потерявшая след:

— Бёрк, либо мы вместе пойдем на консультацию, либо мне придется уйти.

Это одергивает меня, как поводок собаку. Я предельно сконцентрирован. Я говорю:

— Марджори, нет, ты не можешь уйти… Как ты могла? Где ты будешь жить? У тебя же нет денег!

— У меня есть что-то, – говорит она, и я понимаю, что это у меня нет денег, с тех пор как несколько месяцев назад закончилось пособие по безработице. (Это было так унизительно – получать пособие, ходить туда, подписывать формы, стоять в очередях. Это было постыдно, но не так плохо, как когда выплаты прекратились.)