Чужая земля - Татьяна Устинова,Павел Астахов Страница 49

— В полиции разберутся, – упрямо возразила Натка.

Адиль горько усмехнулся.

— Мы оба знаем, как в полиции разбираются. Зачем им его слушать. Им проще сделать так, чтобы он признался, и лишнюю палку себе в отчет поставить. Кто Муратбек такой, чтобы полиция разбиралась? Он простой человек. Без связей. Мигрант, у которого прав нет, одни обязанности. Если бы у него гражданство было, так ему только в тюрьму дорога была бы. Но он не гражданин. Для него все депортацией кончится. А для него это не лучше тюрьмы. Дома работы нет, денег нет. Семья с голоду умрет. Да и позор. Муратбек не переживет. Он гордый человек.

Натка невольно засомневалась. А вдруг она правда неправильно все поняла? В конце концов, она видела только то, что Настя сидела у рабочего на коленях и они весело смеялись над чем-то. Значит, понимали друг друга, хотя говорили на разных языках. Значит, Настя совсем его не боялась. Она и заплакала-то только после того, как Натка сдернула ее с колен Муратбека. Ну да, испугалась, ударилась, потому и заплакала. Получается, что дочь напугала именно она, а вовсе не чужой дядя.

— Настя, – повернулась она к дочке. – Тот дядя, которого папа увез, тебя обижал?

— Нет, – замотала головой Настя. В огромных ярко-голубых глазах, так поразивших и Таганцева, и Натку, когда они увидели девочку в первый раз, стояли непролитые слезы. Как туман над озером в прохладный летний день. – Он мне собачку нарисовал. Вот, смотри.

Она взяла со стола и протянула Натке рисунок, на котором рядом с домиком и девочкой, изображенными руками самой дочки, сидела действительно очень искусно вырисованная собака. Выглядела она почти как живая. Адиль сделал шаг ближе, тоже посмотрел.

— Саги дахмарда, – сказал он. – Или еще саги тоджики, таджикская собака. Так у нас называют среднеазиатскую овчарку. У Муратбека дома живет. Хоть и ест много, но не выгоняют ее. Член семьи.

Отчего-то в этот момент Натка очень явственно представила маленький, чуть ли не глиняный домик, в котором живет большая дружная семья. Во дворе лежит крупная лохматая собака, а рядом, доверчиво запустив пальцы в шерсть, сидит босая пятилетняя девочка. Почти ровесница Настеньки. Зулнат.

— Вы идите сейчас, Адиль, – сказала она устало. – Я позвоню мужу. Попрошу, чтобы он со всем разобрался. Если Муратбек не виноват, его отпустят. Я вам обещаю.

— Я вам верю. Вы – хороший человек, устод Наташа. Добрый. Вам страх за дочку глаза закрыл. А иначе вы бы видели, что Муратбек тоже хороший добрый человек. Ему помочь надо. Спасти его надо. Жизнь неласкова к мигрантам в вашей стране. Вы и сами это знаете.

— Можно подумать, в другой ласкова, – угрюмо бросила Натка.

Дождавшись, пока визитер уйдет, она вытащила телефон и позвонила Таганцеву. Он взял трубку сразу, словно ждал ее звонка.

— Ну что? Как вы? Как Настя? Что сказала Тамара Тимофеевна?

— Я ей еще не звонила. Слушай, Костя, ты не гони лошадей, ладно? Может быть, этот мужик и не виноват ни в чем.

— Что значит не виноват? – не понял Таганцев. – Ты ж сама видела, как он приставал к Настене.

— Да ничего я не видела. Только то, что она сидит у него на коленях, а дальше черный туман. Помутнение разума.

— А что, этого мало? Зачем взрослому дяденьке сажать девочку на колени, если не для развратных действий?