Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 5

— Наверняка скакнуло, — сердито согласилась писательница. — Или упало! Теперь большой вопрос, когда они его поднимут.

Гримерша оглянулась на нее. Она была небольшого роста, очень изящная, здоровенная Маня возвышалась за ней, как гигантский сухогруз за лоцманской лодочкой в проливе.

Пролив, то есть коридор, заполнялся людьми, которые волнами вываливались из студии.

— Марина! Марина, можно селфи?..

— А мне автограф для мамы, она с детства вас читает!

— Ой, и моя читает, ей послезавтра семьдесят пять, вы вот тут черкните «С днем рождения!»…

— Марина, а по телевизору вы старше!

— А вы еще будете писать про Нику? Как ее? Ника Акимова! Я так ее люблю, напишите еще, Марина!..

Гримерша потянула писательницу за рукав:

— Сюда, сюда! Извините нас, пожалуйста!..

Захлопнулась одна дверь, открылась другая, и Маня оказалась в той самой комнате, где были ее вещи и где ждал…

— Волька, нельзя! Отстань! Нельзя, тебе говорят!

Небольшая белая свинка на упористых коротких ножках с шумом сверзлась с дивана, помчалась и стала прыгать на Маню.

Пол от прыжков сотрясался.

— Он прекрасно себя вел, — заметила гримерша. — А сейчас от радости разошелся.

Свинка на самом деле была вовсе не свинкой, а Маниной собакой породы мини-бультерьер. Маня везде и всегда таскала Вольку за собой, даже в командировки! Если ее приглашали выступать в другие города, она первым делом выясняла, можно ли приехать с собакой.

И, если нельзя, отказывалась наотрез.

Александр Шан-Гирей, большой русский писатель и мужчина Маниной жизни, считал, что Маня на своей собаке совершенно помешалась.

Маня потрясла пса за передние лапы, половила за хвост, потаскала за острые уши и спросила гримершу, есть ли у нее собака.

— Погибла, — ответила та. — Попала под машину. Никак не решусь завести.

Маня сочувственно покивала.

Писательское неконтролируемое воображение тут же нарисовало жуткую картину: Волька попадает под машину, и Маня тащит его бездыханное тело, и плачет, а собачьи лапы свисают и болтаются как-то так, что совершенно ясно — уже не помочь, не спасти…

…Да что ты будешь делать!..

— Как вас зовут? — очень громко спросила Маня девушку и изо всех сил обняла живого-здорового Вольку. — Я даже не спросила!

— Инна.

— Как прекрасно! — возликовала Маня. — Мою любимую стилистку тоже зовут Инна!

— Она на телевидении работает?

— По-моему, и на телевидении тоже!

— Тогда, должно быть, я ее знаю. Мы ведь все друг друга знаем.

— Инночка, а вы не знаете, есть ли надежда, что этот самый пульт починят?

Девушка засмеялась:

— Ну, конечно, починят! Другой вопрос — когда. Вот этого, наверное, никто сейчас не знает, даже инженеры.

Маня поняла, что влипла.

Издательница Анна Иосифовна, следившая за Маней, как мудрая орлица за птенцом-недоумком, «настоятельно рекомендовала» ей отправиться в «спокойное место» и дописать наконец давно обещанную книжку.

Она вчера так и сказала Мане, когда та пришла в издательство писать явку с повинной:

— Манечка, настоятельно рекомендую тебе уехать в устроенное, удобное место, собраться с силами, хорошенько поработать и сдать роман хотя бы к середине лета. Иначе мы опять не успеем к ярмарке!

«Настоятельная рекомендация» означала на самом деле строгий приказ.

— Ты полгода проболталась в Москве без всякого дела, — Анна смотрела прямо на нее и не улыбалась, Маня сидела на краешке кресла, ссутулившись и время от времени вытирая о джинсы потную ладонь. — Ну, если не считать делами твои телевизионные марафоны! Отправляйся и принимайся за дело.