Мнимая власть безумия - Марина Болдова Страница 5

— Николаша, что происходит с нашими девочками? Поля молчит, Соланж напилась. Этому должна быть причина! Я думаю, во всем виноват Филипп, он вновь вторгся в их жизни! Что за негодяй, прости господи! Ни совести, ни чести! Он уже столько бед принес им, Поля только что, кажется, оттаяла. И вдруг – это ее возвращение в Париж. Тебе не кажется это странным? – Кира Владимировна провела ладонью по снимку, словно сметая невидимую пыль. – Да-да, именно странным… – задумчиво произнесла она.

Ее «беседу» прервала трель мобильного телефона. Она ответила на видеозвонок: с экрана, без улыбки, слегка нахмурив брови, смотрела дочь.

— Слушаю тебя, Полиночка, ну наконец-то! Я так рада тебя видеть! – Кира Владимировна бросила благодарный взгляд на фотографию бывшего мужа. Уже в который раз в ответ на ее монолог приходило что-то значительное: если и не решение вопроса, то подсказка.

— Мама, подожди радоваться. Филипп мертв. Я не знаю что делать.

— Во-первых, не паниковать. Ты сообщила его брату и матери?

— Да. Они прилетят ночью. Я встречу их во Внуково.

— Так ты в России, Поля?!

— Ну конечно! Ты разве не поняла по звонку? Мы с Филиппом прилетели вчера. Почему ты не спрашиваешь, как он умер?! Тебе все равно?!

— Я жду, когда ты сама расскажешь, – стараясь говорить ровно, произнесла Кира Владимировна, хотя, что греха таить – судьба зятя ее волновала мало.

— Филиппа убили. Я вернулась в номер гостиницы после встречи с Борской, ты помнишь Юльку, мам? То есть сейчас она Казаринова по мужу…

— Да, конечно, – удивилась вопросу Кира Владимировна – как она могла не помнить о дочери своей давней подруги Елены?

— Филипп лежал в луже крови на кровати! Совершенно голый!

— Тебя подозревают?

— Ты что?! Я ушла из номера около одиннадцати часов вчера… впрочем, неважно, то есть важно, для полиции, это же мое алиби! Мы с Борской просидели в баре до утра. Потом я поднялась в номер. А там… Слава богу, Юлька не успела далеко отъехать от отеля, вернулась и тут же позвонила мужу, а тот прибыл уже с опергруппой.

— Он работает в полиции? – машинально спросила Кира Владимировна. – Да, припоминаю, Елена что-то говорила.

— В Следственном управлении. Ты вновь общаешься с Юлькиной матерью? Странно, после такой долгой ссоры… Ладно, твое дело. Мам, так что мне делать? Мне позвонить Соланж или сообщишь ей о смерти отца сама? Или лучше отложить разговор до моего возвращения? Правда, я не знаю, когда это случится, мне пока придется задержаться в Москве.

— Думаю, я сама ей скажу… – рассеянно произнесла Кира Владимировна, решая, доложить Полине о том, что ее дочь пришла только утром и совершенно пьяная, или промолчать.

«Потом. Расскажу, когда приедет. К тому же этот казус может оказаться единичным, и девочке самой будет неловко, когда проснется. Да и не до дочери сейчас Полине», – решила она.

— Поля, скажи честно, почему ты так неожиданно вернулась к Филиппу? Что за мазохизм? Ты его все еще любишь?

— Господи, мама, нет, конечно! Он уговорил меня прилететь в Париж, пообещав, что речь пойдет не о наших отношениях, а о финансах. Я в курсе, что он недавно получил неплохую коллекцию полотен в наследство от умершего дяди.

— Брата матери? Художника Николя Бонье?

— Ну конечно же! У моей свекрови один брат! – раздраженно ответила Полина. – И это его пейзаж висит у нас на кухне… впрочем, какая разница! Так вот. По намекам Филиппа я поняла, что он готов обеспечить приличное приданое дочери. Заранее говорить об этом ни тебе, ни Соланж я не стала, все могло оказаться просто ловушкой. Признаюсь, почти так и вышло. Да, он готов был продать картины дяди, а средства положить на счет Соланж, но при одном условии – мы останавливаем бракоразводный процесс.