Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 50

Это немолодой уже мужчина, лет около пятидесяти или даже за пятьдесят, весь заросший темным волосом – усы, борода, кустистые брови, нестриженые бакенбарды, растрепанная шевелюра… Черные курчавые волосы выбиваются и из-под выреза черной футболки с надписью «Харли-Дэвидсон» и еще одним-единственным словом: «Лопатоголовый»[24]. Я понятия не имею, что это значит. У него толстые мускулистые руки. В складках футболки под мышками видны следы пота. У него ярко-голубые глаза. В одной руке мужчина держит магазинный пакет с покупками, в другой – упаковку пива. «Будвайзер». Я никогда не была любительницей пива, в отличие от Ника. На дверце холодильника до сих пор выстроились несколько бутылок его «Лабатт Блю». Пока что у меня нет сил расстаться с ними – интересно, смогу ли я когда-нибудь.

Мужчина смотрит на меня, говорит: «Здрасьте, мэм», и ноги у меня подкашиваются, едва способные удержать мой собственный вес.

Это тот человек, который лишил жизни моего мужа?

Внешняя часть его слухового аппарата торчит у него за ухом – в качестве подтверждения того, что этот автомобиль с обозначением «для слабослышащих» принадлежит ему. На руке у него какая-то густая татуировка, которая тянется по всей ее длине, от запястья до рукава черной футболки; татуировка с извилистыми линиями и замысловатыми узорами, которые я стараюсь намертво выжечь в памяти, чтобы потом выяснить, что они означают. Киваю в ответ, но ничего не говорю и с Феликсом на руках ускоряю шаг, теперь уже практически бегом пересекая парковку, совершенно уверенная, что проницательные глаза плохого человека внимательно наблюдают за мной.

* * *

Беру молочную смесь и бутылочки, быстро прохожу очередь к кассе самообслуживания и расплачиваюсь наличными, не обращая никакого внимания ни какое детское питание покупаю, ни какие бутылочки. Вернувшись в машину, звоню Эмили и сообщаю, что наша первая остановка превратилась в две.

— Бананы, – говорю я ей, – там только недозрелые. Слишком зеленые. Мейси не станет есть зеленые бананы. – И продолжаю в том смысле, что нам нужно поехать в другой магазин и купить там для Мейси спелых бананов. – Так ты не против? – спрашиваю я наконец, и Эмили отвечает, что нет, конечно же нет, можно не торопиться.

— Можешь еще выпить кофе, – говорит она, сообщив мне, что дети вовсю играют, а потом рассказывает про новую кофейню, которая только что открылась в городе. – Советую попробовать.

Благодарю ее за совет и заверяю, что обязательно туда загляну.

Это, конечно же, ничуть не соответствует истине. Ничто из этого не соответствует истине. Мейси не ест бананы – хоть желтые, хоть зеленые, хоть какие-то еще. Яблоки – вот единственные фрукты, которые ей по вкусу, нарезанные на ломтики яблоки «Гала» без кожуры, хотя сейчас все это не имеет абсолютно никакого значения. Я не поеду ни в какой-то другой продуктовый магазин, ни в кофейню. Я поеду в полицию.

* * *

Отдел полиции в городе совсем новый. Это большое здание из красного кирпича, построенное всего несколько лет назад, с чуть приспущенным американским флагом, расположено на промышленной дороге рядом с крытым спортивным комплексом и фабрикой по розливу чего-то, на которой работают сотни людей из города. Рядом – пожарная часть и железнодорожные пути, на которых постоянно останавливаются поезда, затыкая прочее движение. Это не только головная боль для тех, кто по каким-то своим делам перемещается по городу, но и проблема безопасности, поскольку зачастую поезд делит город надвое, отделяя диабетиков от местной больницы, а полицию – от преступников, с которыми та призвана бороться.