Дочь поэта - Дарья Дезомбре Страница 51

И вдруг рванул вперед, не оглядываясь.

А я последовала за ним с идиотской блуждающей улыбкой на лице. Двинскийменя явно приревновал. И это было чертовски приятно.

Дома, прямо на ступеньках веранды, сидела с ноутбуком на коленях Анна.

— Срочная статья, — пояснила она на наш удивленный взгляд. — Спустилась вниз, чтобы хоть чуть-чуть погоды ухватить — иначе совсем обидно. А вы как — нагулялись?

Мы хором кивнули.

— Вид у вас, по крайней мере, весьма свежий.

Мы с Двинским взглянули друг на друга и расхохотались: оба наших весьма массивных носа — чье фамильное сходство, к счастью, здесь еще никто не заметил, отливали красным. Еще пару дней — и облезут.

— Я в ванну, — кинул Двинский. Это было традицией: прогулка, неспешная ванна под музыку барокко, ужин. Вскоре с другого конца дачки раздались первые скрипичные аккорды.

Я примостилась рядом с Анной: мне давно хотелось расспросить ее о матери. Странно, на даче — ни в общих комнатах, ни в спальнях у дочерей, не было ни одной ее фотографии. Внезапный такт по отношению к Вале? Обида Двинского на супругу, что умерла, оставив на него двух дочек? Что я знала о ней, кроме того, что Двинский ей изменял (с моей матерью)? И, вероятно, не только с ней. Я задумалась, как приступить к аккуратному допросу.

Я повернула голову и вздрогнула: Анна сидела, глядя на меня пристально, будто в первый раз. Я похолодела. Неужели кто-то наконец разглядел наше сумасшедшее сходство?

— Хочу вас предупредить. — Анна бегло улыбнулась. — Для моего отца не существует понятия легкого приятельства. Или — профессиональных рамок.

Я выдохнула — да здравствует семейная слепота Двинских.

— Не понимаю, о чем вы.

Анна прикрыла ноутбук в знак повышенного внимания к беседе.

— Ника, он захочет заменить вам весь мир. Отговорит от жениха, друзей, родителей. Останется только он сам. И на какое-то время такой обмен даже покажется вам равноценным. Но это иллюзия. И расставание с ней будет болезненным. Простите.

Я вгляделась в ее безмятежное лицо. Неужели и тут — ревность? Это было уже второе по счету предостережение — теперь уже от старшей сестры. Значит ли это, что я поднялась на одну ступень с официальными дочерями? То ли еще будет, Нюта, хотелось сказать мне. Это не он мне. А я ему заменю всех жен и дочерей, вместе взятых. Ты уж прости.

И вздрогнула от болезненного торжества. Но вслух ответила так же безмятежно:

— Ничего страшного. Жених, друзья, родители? Из озвученного списка у меня все равно ничего нет.

* * *

Завтрак по традиции накрывала Валя. Это была одна из немногих — если не единственная — ее обязанность в доме. Алекс часто ночевала в городской квартире или приезжала после модных вечеринок совсем под утро и вставала поздно. Анна, напротив, была жаворонком — рано ложилась, но поутру принималась за статьи: писала она для нескольких изданий. Захватывала разные темы — общей оставалась культурная повестка и крайне доброжелательный тон. Я, помнится, еще до встречи с Двинским прочла несколько ее заметок, и они мне показались беззубой скукотой. Не критической оценкой, а скорее информационным листком: вот тут театральные премьеры, а тут — кинофестивали, а там, гляньте — литературные новинки. Казалось бы, яркие культурные события: есть где оттоптаться, сладострастно съязвить, столкнуть, наконец, веер разнополярных мнений, раз уж своего не имелось. Но нет: только вежливый интерес, только нейтральные прилагательные. Двинский как-то мельком прошелся по творчеству дочерей: одна бунтарка, рок-н-ролльщица, любительница вечеринок и мимолетных связей. Короче: сотрясательница основ. Вторая, будто пытаясь скомпенсировать первую, живет в режиме оптимального равновесия.