Секретные люди - Николай Свечин Страница 51

Далее, есть информация о секретных планах в Персии. Германская разведка готовит диверсию в нашей Закаспийской области. Область граничит с шахскими владениями, и в ней скопилось много военнопленных – германцев и австрийцев. Решено устроить в лагерях вооруженное восстание. Для этого в притонах уездного города Серахса фанатики заготавливают склады с винтовками и патронами. Имеются даже пулеметы. Занимается доставкой оружия германский военный агент в Персии граф Каниц. А непосредственно протаскивает транспорты с оружием некий Барух. Он перс, люто ненавидит русских. Особая примета – припадает на левую ногу, ее прострелили Баруху наши пограничники.

Буффаленок перевел дух, махнул очередную рюмку, закусил куском сыра и продолжил:

— А вот тебе другая шпионская история. В окрестностях мыса Пицунда имеется тайная база германских подводных лодок. Которую, представь себе, покрывают и равиталируют[75] туземцы. Лодки скрытно заходят и выходят из маленькой бухты. С гор им подают световые сигналы. Чужих туземцы не пускают, окрестности находятся под их охраной. Проникнуть туда военной силой трудно – германцев предупредят, и они уплывут. Думайте, как выкорчевать это гнездо. Запомни фамилию: Евгений Нордманн, вольноопределяющийся Дикой дивизии. Он лечится в Гаграх будто бы от наркотической зависимости, а сам – резидент германской разведки.

Еще что? И немцы, и австрийцы легко читают ваши радиограммы! Хоть коды и меняются, но редко и примитивно, новые легко разгадываются противником. Плюс наши… зеваки?

— Думаю, ты имеешь в виду слово «раззявы», – предположил Павлука.

— …раззявы регулярно нарушают шифродисциплину. При разведках созданы специальные подразделения, они используют радиокомпасные станции[76] для обнаружения наших станций искрового телеграфа. Также австрийцы изобрели особые аппараты прослушивания телефонных линий. Подключаются где-нибудь в лесу к проводу и все узнают из штабной болтовни. Пусть командование обратит на это внимание.

Собеседники сделали паузу. Гезе приехал в загородный особняк якобы для того, чтобы подмести листья на дорожках сада. Поэтому он взял метлу и отправился махать ею. Закончив с дорожками, вышел на улицу и почистил тротуар перед домом. Заодно посмотрел, не шляются ли поблизости незнакомые личности.

— Все вроде тихо, – сообщил Федор Павлуке, запирая входную дверь. – Я здесь ночую, так что время у нас еще есть.

Они опять сели за стол, но говорили уже не о делах, а о жизни. Маршрутник спросил:

— У тебя два сына, сколько им?

— Старшему четырнадцать, младшему десять.

— Надеюсь, война кончится раньше, чем старшего призовут.

— Сам на это очень надеюсь, – ворчливо сказал резидент. – Так страшно смотреть, как молодые люди, которым жить да жить, заводить семьи, растить малышню, – уходят маршевыми ротами на фронт.

— Дети не знают?..

— Нет, конечно. И жена не знает, считает, что я типичный буржуа. Успешный, в меру заботливый. Иногда во сне я говорю по-русски, так она утром смеется: никак не забудешь свои каторжные привычки![77]

— Если, не дай бог, ты провалишься, что с тобой сделают? – задал опасный вопрос маршрутник.

— Тоже думаю об этом постоянно, – признался Фридрих-Федор. – Если сочтут, что я немец, – повесят. А если удастся доказать, что русский, засланный нелегал, то могут и оставить в живых. Чтобы обменять на своего какого, попавшего к вам в лапы.