Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 52

Я выбрала одну из наших с Ником фотографий, и на следующий день она появилась в местной газете и в Сети. К полудню это фото облетело интернет миллион раз. И, естественно, появилось и в лентах моих друзей в соцсетях – моя трагедия быстро становилась их трагедией, совершенно незнакомые мне люди оставляли комментарии к обновлениям статуса друзей своих друзей: о том, как они сожалеют о такой страшной потере, – как будто это моя школьная подруга Аманда и Джилл, женщина, с которой я иногда перекидывалась парой слов в спортзале, потеряли супруга, а не я. «Я очень сожалею о твоей потере, Джилл, – написала одна из ее „сетевых“ подруг, обращаясь к ней. – Какая ужасная трагедия!» – каковые слова сопровождались прильнувшими друг к другу левой и правой фигурными скобочками киберобъятий. Джилл в жизни не видела Ника. Ей нафиг не нужны были эти объятия, и я поймала себя на том, что донельзя потрясена этими виртуальными обнимашками, и гнев перерос в решение никогда больше не общаться с Джилл.

А потом в тот вечер наши с Ником жизнерадостные лица показали и в теленовостях, и я с ужасом и отвращением наблюдала, как его история распространяется повсюду.

Так что меня ничуть не удивляет, что детектив Кауфман знает, кто я такая.

— Я хотела поговорить с вами о деле моего мужа, – говорю я, и в этот момент он вопросительно приоткрывает рот. Никакого дела-то нет.

— Вы имеете в виду несчастный случай с ним? – уточняет детектив, и я пожимаю плечами, хотя не говорю ни «да», ни «нет». Несчастный случай подразумевает, что что-то произошло непреднамеренно, как бы само собой. Я больше не уверена, что это так.

— У меня есть все основания полагать, что дело было нечисто.

Наблюдаю за выражением его лица. Одна бровь приподнимается, другая опускается. Он не улыбается. Долгое время ничего не говорит. А потом, через некоторое время, спрашивает:

— И почему же, миссис Солберг?

Детектив ни на секунду не отрывает от меня взгляд, пока медленно, не спеша отпивает кофе из кружки. В комнате холодно – кондиционер молотит на всю катушку, чтобы компенсировать температуру на улице. Я вдруг чувствую себя в глазах Кауфмана какой-то неуклюжей, отталкивающей и толстой, словно за широкую резинку моих трусов для беременных засунут еще один увесистый младенец. Высохший пот липнет к коже, из-под мышек начинает вонять.

— Моей дочери снятся кошмары, – говорю я, пытаясь ответить на его пристальный взгляд. Это не так уж и трудно. – Кошмары об этой аварии. Воспоминания. Только вот в этих воспоминаниях ее и Ника преследует какой-то «плохой человек», как она выразилась. Плохой человек в черной машине, – добавляю, беря на себя смелость объединить две истории и добавить недостающие детали. – Возможно, в тот день на Харви-роуд была еще одна машина, которая столкнула Ника и Мейси с дороги. Не исключено, что вот эта машина, – продолжаю я, кладя на стол между нами свой смартфон, и нахожу на нем фотографии черного автомобиля и его номерного знака крупным планом.

Детектив Кауфман прищуривается, вглядываясь в изображения на экране, но смотрит недолго.

— Ваша дочь сказала вам, что на Харви-роуд за ней и мистером Солбергом следовала какая-то машина? – уточняет он, и я киваю, после чего с легкостью совершаю то, что именуется дачей заведомо ложных показаний.