Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 54

— Ну, если вам угодно это знать…

— Угодно, — вставил словечко в образовавшуюся паузу уездный исправник.

— …то сделанная мною, естественно, совершенно случайно, описка занижала площадь арендуемой земли, — закончил свой ответ Козицкий.

— И тем самым снижалась арендная плата, которую должен был получить граф Виельгорский от арендаторов в качестве дохода со своей земли и в целом со всего имения Павловское, я правильно вас понимаю? — остро посмотрел на управляющего имением Павел Ильич.

— Но я же вам сказал, что ошибку я допустил непреднамеренно. И она в ходе ревизии господином главноуправляющим Поповым была исправлена, — вспыхнул от негодования Самсон Николаевич.

— Он ругался? — быстро спросил Уфимцев.

— Что? — не сразу понял вопрос Козицкий или просто не был к нему готов и тянул время.

Исправник едва заметно усмехнулся:

— Я спрашиваю, не произошло ли у вас ссоры с Поповым, когда ваша описка была обнаружена?

Вот если сейчас Козицкий скажет, что никакой ссоры между ними не было, и соврет, то он тем самым подпишет себе приговор, который будет звучать однозначно: виновен! Далее останется только дожать этого Козицкого, и, считай, дело раскрыто. Ну а если не скажет…

— Да, было. — Управляющий виновато отвел глаза и посмотрел в окно, как бы припоминая события второй половины дня шестого мая. — Между нами произошла довольно бурная ссора.

— Да? — не смог сдержать разочарования Уфимцев. — И в чем же она заключалась?

— Обнаружив мою описку, — чуть помолчав, сказал Самсон Николаевич, — Попов стал кричать на меня и всячески поносить, — Козицкий опять немного помолчал и скривился, — даже вором меня обозвал. Этого я уже не мог вынести и, будучи вне себя, ударил его… два раза.

— Куда вы его ударили? — с еще большей долей разочарования спросил исправник.

— В лицо и грудь, — последовал ответ.

— И что Попов?

— Ничего, — Козицкий, по своему обыкновению, немного помедлил. — Он пообещал, что я отвечу за это.

— Что дальше?

— Он взял мой отчет, деньги и ушел.

— И все? — спросил Павел Ильич.

— И все, — подтвердил Козицкий.

Из флигеля управляющего Уфимцев вышел в полной задумчивости.

Черт его знает. Может, и правда скандал между Поповым и Козицким тем и закончился: Козицкий ударил Попова за бранные в свой адрес слова, Попов озлился и ушел. Потому и не уехал из Павловского в тот же день, поскольку приводил себя в порядок после побоев, ведь один удар, как сказал Козицкий, главноуправляющий получил в лицо. Может, Илья Яковлевич пролежал весь вечер шестого мая с холодным компрессом на полученном синяке… Что, опять мимо?

И все же сомнения относительно причастности Козицкого к исчезновению главноуправляющего имениями графа Виельгорского оставались и не давали Уфимцеву покоя.

Что же делать дальше?

Колоть на признательные показания лодочника Якима, якобы перевезшего на тот берег Павловки Попова? Так лодочник божится и клянется, уверяя, что перевез главноуправляющего не якобы, а в действительности. Чему подтверждением служит найденный на том берегу реки саквояж Попова. Конечно, саквояж этот могли и подкинуть, чтобы доказать факт нахождения Попова на том берегу реки, но все же, все же… А потом, не враг же сам себе этот лодочник: только что говорил одно, и вдруг станет заявлять совершенно противоположное, подводя себя тем самым под уголовную статью «Уложения о наказаниях, гласящую о даче заведомо ложных показаний».