Казанский мститель - Евгений Сухов Страница 54

* * *

Новый знакомец унтер Караваев оказался для Громыхайло настоящим подарком. Буквально на третий день после разговора с ним по поводу личностей революционных агитаторов Василий Караваев сообщил Ферапонту Ильичу следующее:

— Эти двое молодчиков из эсеров будут. Один — бывший студент университета Григорий Резниковский, которого в прошлом годе с треском выгнали из учебного заведения из-за совершенного им уголовного преступления. Кажется, это было вымогательство…

— Так за это либо каторга, либо ссылка, если угрозы убийством не было. Как он до сих пор на свободе гуляет? — спросил полицейского надзирателя Иван Федорович, принимая у него доклад.

— У него папаша — товарищ прокурора Казанской судебной палаты, — глянул на Воловцова, как взрослый на ребенка, Ферапонт Громыхайло.

— И что с того?

— А то вы не понимаете, — с нескрываемой иронией произнес полицейский надзиратель. — Выгородил сынка.

Воловцов промолчал. Затем спросил:

— А второй кто?

— Как поведал мне унтер Караваев, вторым агитатором был выпускник реального училища Феликс Глухих, — ответил Ферапонт Ильич так, как отвечают выученный урок в гимназиях прилежные ученики. — Однако Глухих этот ни учиться дальше не пожелал, ни в инженеры не пошел. А пошел в революционеры и записался в партию эсеров.

— Ясно, — констатировал Иван Федорович. — Где проживают эти интересные господа-эсеры с яркими биографиями?

— Тот, который бывший студент, Резниковский то есть, проживает в Собачьем переулке, снимает там комнату. Хотя у отца его — двухэтажный собственный дом на улице Пушкина. А бывший реалист Глухих живет вместе с матерью и сестренкой девяти лет в Академической слободе в доме ветеринарного врача Пороховского…

— Это тебе все твой новый знакомец унтер Караваев сообщил? — спросил Воловцов, весьма довольный докладом судебного пристава.

— Ну, не все, — немного помялся перед ответом Громыхайло. — Кое-что я и сам сумел разузнать…

— Молодец, — искренне похвалил Иван Федорович хваткого судебного надзирателя.

— Так ведь это… рад стараться…

Записав адреса в памятную книжку, судебный следователь решил объединить все три убийства в городе в единое следственное дело. В этом был смысл: убийство штабс-капитана Алябьева, связанное, скорее всего, с местью революционеров, не должно уйти в ведомство жандармерии и Охранного отделения, поскольку дела, связанные с революционным движением и антиправительственными организациями и политическим сыском, являлись их прерогативой.

Объединив дела (покуда лишь только на бумаге), коллежский советник Иван Федорович Воловцов решил доложить о том прокурору Казанской судебной палаты. И когда Воловцов доложил, а скорее, поставил его превосходительство в известность, прокурор заметил судебному следователю, что ведение всех дел, связанных с партией социалистов-революционеров, есть преимущественное право жандармерии и Охранного отделения.

— Это так, — охотно согласился с прокурором судебный следователь по особо важным делам и достал из кармана двубортного вицмундирного сюртука сложенную пополам бумагу: — Однако у меня имеется предписание от его высокопревосходительства действительного тайного советника, господина генерал-прокурора Николая Валериановича Муравьева, по которому я имею полномочия вести подобные следственные дела. Вот, взгляните, господин прокурор, — протянул ему Иван Федорович бумагу, заверенную гербовой печатью и подписью генерал-прокурора Муравьева.