Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 54

— А может быть, и нет его уже дома? – спросил, тоже тараща глаза, Кочкин. – Может быть, он того, – Меркурий махнул рукой куда-то в сторону, будто показывая, что кучера уже давным-давно и след простыл.

— Верно-верно, – соглашался с ним городовой. – Он же не дурак сидеть дома и ждать, пока за ним придут. Как же мы его прозевали? Ведь под самым носом у нас сидел, вот только руку протяни и ухватишь его загривок!

Так Кочкин с городовым под всхлипы последнего и дошли до конца улицы.

— Ну, тебе куда? – спросил Меркурий, желая побыстрее отделаться от своего спутника.

— Мне – туда, – указал Тесемкин влево.

— А мне в другую сторону! Ну, давай, братец, служи, бди. Мы все на тебя надеемся.

— Я, Меркурий Фролыч, не подведу. Послужу годик-другой, а потом, кто знает, снова к вам в сыскную попрошусь, тогда уж точно вы меня возьмете…

— Тогда возьмем! – кивнул Кочкин, чем обрадовал городового.

Пожали друг другу руки. Только стражник отошел на несколько шагов, Кочкин остановил его:

— Егор, а где, ты говоришь, жил этот кучер?

— Вот тоже вопрос… – он почесал затылок. – Где-то на Прохоровке.

— А как его звали?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Но ежели вы, Меркурий Фролыч, придете туда да спросите у любого, где тут у вас живет кучер полицмейстера, то вам всякий укажет. Как ни крути, а это все-таки фигура, полицмейстера он возил.

Тесемкин задумался и, через мгновение возвращаясь, сказал:

— Вы ежели отыскать его надумаете, то могу подсказать. У него зазноба есть, Капитолиной зовут, она прачка по господским домам, говорят, что ей самое лучшее белье доверяют. Она живет рядом с Прохоровкой, на Спуске, там есть улочка такая овражная. Думаю, что он, скорее всего, у нее гужи вяжет… А если не там, то уж и не скажу.

Кочкин слушал городового, кивал и в задумчивости потирал лоб, потом сделал шаг ближе к стражнику:

— Ты вот что, Егор… Очень хочешь в сыскную попасть?

— Да-а! Это, можно сказать, мечта.

— Так вот, не болтай там у себя в околотке про полицмейстерского кучера, и точно станешь агентом сыскной полиции, я за тебя перед начальником слово замолвлю… Ты меня понял?

Лицо городового стало серьезным и даже сосредоточенным, он пристально глянул на Кочкина и кивнул. Без клятв, без заверений, без словоблудия.

— Ну раз понял, то в добрый путь, иди и помни, о чем мы с тобой договаривались.

Тесемкин ушел. До самого поворота ни разу не оглянулся, а вот Кочкин остался стоять на месте, только перешел на теневую сторону улицы. Он прикидывал, как поступить.

Была большая охота метнуться на Прохоровку, а потом, может, и на Спуск, разузнать там все, позаглядывать, не ровен час, и кучер отыщется. Его все потеряли, а он сидит там и водку хлещет. Но, с другой стороны, прежде чем что-то предпринимать, нужно поставить в известность Фому Фомича, вдруг начальник решит поступить по-другому и действия Меркурия послужат не помощью, а вредом. Недолго колеблясь, чиновник особых поручений решил вернуться в сыскную и доложиться полковнику, а уж затем как последний скажет, так и сделать.

Вернувшись на Пехотнокапитанскую, Меркурий, после стука и приглашения, вошел в кабинет начальника сыскной. Для начала Кочкин решил проверить Фому Фомича, он это делал регулярно и постоянно удивлялся тому, как полковник может все помнить. Но на этот раз он был уверен, что Фома Фомич вряд ли запомнил какого-то соискателя места в сыскной полиции годичной давности. По крайней мере, Кочкин на это надеялся.