Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 56

Но вот Порядин с первого взгляда (и с первой лекции!) ранил ее в самое сердце.

Она приехала в субботу на кафедру, по поводу своей ученой идеи, а на самом деле, конечно, чтобы с ним увидеться. Они вдвоем нашли пустую аудиторию и поворачивали ту идею, высказанную Эвой, так и эдак, она в самом деле выглядела интересной и плодотворной, исписали всю доску мелом и полтетради карандашом. И она сказала – может, авансом: вы мне, Константин, столько всяких мудрых мыслей накидали, впору за диссертацию приниматься.

Потом он проводил ее – район Техноложки тогда был окраиной. На трамвае доехали до Курского: в тех краях, в Подсосенском переулке, была у семьи Эвы первая московская квартира, разбомбленная в войну. А на прощанье Порядин сказал: «Вы дипломница? Приходите к нам в лабораторию, у меня есть полставки лаборанта. Будет идти рабочий стаж».

Конечно, она пошла! Не ради денег, не ради стажа: ради него.

Прививала кроликам рак, воздействовала на них волной, а потом плакала, когда они умирали.

Порядин был придирчивым и держал ее на расстоянии.

Зато однажды пригласил в кино, они пошли на сдвоенный сеанс в «Ударник», смотрели «Ленин в Октябре» и «Юность Максима», и он впервые взял ее за руку. Потом они прошагали через всю Москву к ней на Подсосенский, он проводил ее до самой двери и на лестничной площадке поцеловал.

Шел сентябрь, и она сказала ему, что хочет познакомить его со своими родителями.

Прием устроили на даче – да-да, на этой же самой даче в Михайловке. Денек выдался солнечный и по-летнему теплый. Нервничали все: и Эва (что естественно), и мама Ида Густавовна, и горничная Вера, и кухарка Настя. Не нервничал только Костя Порядин. И отец академик. Они оба почти ничего не пили, только по рюмке водки за знакомство, и ели разносолы, приготовленные Настей, не замечая вкуса. Зато схватились на своей физике, на любимых волнах, на акустике, атомах, электронах, квантах и возможной ядерной бомбе. Говорили на равных и спорили полвечера, пока Константин не убежал на последнюю электричку.

Когда Порядин ушел, Эвелина расслабилась, выпила тайком от родителей фужер крымского портвейна, ушла к себе в комнату и немедленно уснула.

Проснулась через час от отцовского баса. Он, видать, после отъезда гостя тоже тяпнул водки – чего обычно за ним не водилось и теперь выступал перед мамой:

– Да, Идочка! Потрясающая у нас выросла советская молодежь! Первое социалистическое поколение, свободное от эксплуатации человека человеком, от частнособственнических инстинктов! Умные, образованные, свободные, гордые, смелые люди! Вот такие и будут строить коммунизм – и они его таки построят!

– Ты нашу Эвочку имеешь в виду?

Мама особо не разделяла восторженных отцовских коммунистических взглядов, порой бурчала насчет «грядущего хама», который уже пришел, но тему эту предпочитала не поднимать, о политике помалкивала.

– Да, и Эву тоже! Но и не только, не только! Каков этот наш сегодняшний гость? Умница! А насколько образован, тонок, вежлив!

– Наконец-то тебе понравился хоть кто-то из Эвиных ухажеров!

– А он ухажер?

– Конечно! Ты что ж, не заметил, как он на нее смотрит? И она на него? И зачем тогда она его привела к нам, если не ухажер?

– Ну-с, этот молодой человек – самое лучшее, что только с ней могло случиться!