Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 57

Разумеется, были отсрочки и исключения. От службы освобождались доктора, учителя, ученые, художники, священники и студенты на время обучения. Влияло на категорию годности семейное и имущественное положение. Не призывали многих «инородцев», Финляндия отстаивала право на собственные воинские формирования, а евреев не брали во флот. Однако Георгий, которому только-только стукнул двадцать один год, в картину воинской повинности вписывался идеально. И по законам своего времени должен был… тянуть жребий. Причем каждый военнообязанный делал это только раз в жизни. А в Уставе был отдельный пункт, что ежели кто сделает это, даже по недоразумению, вне своей очереди, он все равно отправится исполнять выпавшее предназначение! Хотя и не сказать, что Жора попал в воинское присутствие случайно…

— Ратманов!

— Я.

— …Рябуха!

— Я!

Были здесь и другие экс-гимназисты. Но, к примеру, братьев Свердловых не наблюдалось. Во-первых, им не исполнилось полных двадцати лет. Во-вторых, Яшка уже не раз арестовывался, предпочтя царской армии путь революционной борьбы. А когда наступит призывной возраст у старшего, Зиновия, тот решит эмигрировать, чтобы стать легендой французского Иностранного легиона… Зато присутствовал Сережа Рябуха. Он то и дело глядел на «брата» и всю дорогу над чем-то потешался, или над кем-то.

После уточнения списков настал черед тянуть жребий. Это были заранее заготовленные и пронумерованные билеты. И чем меньше цифра на них – тем выше шанс оказаться в действующей армии. Председательствующий, дородный дядька с густыми усами, и судя по погонам, – штабс-капитан, пометил все билеты одному ему ведомым знаком и опустил в урну из прозрачного стекла, подобную тем, что через сотню лет будут использоваться для голосования.

Только сейчас Георгий осознал всю серьезность момента. Жизнь вновь готовилась поменяться кардинальным образом. И когда штабс-капитан выкрикнул его фамилию, все еще нежный полуребенок, хотя и прошедший за последнюю пару лет через череду испытаний, едва не свалился в обморок. От напряжения на лбу проступил пот, на носу запотели очки, мешая ориентироваться в пространстве, а рука отказывалась брать предначертанный номер.

— Ратманов! Не тяните! – рявкнул военный. – Вернее, тяните! Вы не первый и не последний, кто должен сделать это сегодня.

Собравшись с духом, Жорка, как положено, обнажил руку до локтя, демонстрируя всем, что в ней ничего нет, и, наконец, сделал свой выбор.

— Ратманов, вы испытываете наше терпение! Какой номер вы взяли?

Георгий развернул бумагу и от волнения прочитал по слогам:

— Шесть-де-сять-один…

— Шестьдесят один? Не мямлите!

— Да…

— Не да, а так точно!

— Так точно…

Вытянутый номер передали для проверки. Фамилию Ратманова вписали в несколько новых списков. А Георгий, пока не осознав, что произошло, прислонился со своим жребием к стенке.

— Ну что, братец, ту-ту? Пора на поезд, не забыв надеть солдатские сапоги? – осклабился Сережа, пройдя мимо.

Жора думал сделать вид, что не слышал. Но Сережа толкнул его плечом:

— Я к тебе обращаюсь, брат! Или ты решил, что глухих в войска не отправят? – И он заржал, насколько это было возможно в условиях продолжавшейся жеребьевки.

— Галерка, тихо! – рявкнул штабс.

Сережа послушно замолк. А когда очередь дошла до него, на ходу бросил Жорке: