Ботфорты божьей коровки - Дарья Донцова Страница 58

Ире следовало прикусить язык, но она заявила:

– Володя – не папа с мамой и не дедушка. Он просто мальчик, мой брат.

– Старший! Но, даже если бы он был младшим, все равно ему бы первому все полагалось, – начала сердиться Евгения Петровна.

– Почему? – снова спросила Ира.

К беседе подключился отец:

– Если случится война, то представители сильного поколения уйдут на фронт. А в мирной жизни они много и упорно работают, чтобы их семья ни в чем не нуждалась.

– Дедушка, ты сидишь дома, на лекцию едешь раз в неделю, ну два, – не догадалась замолчать Ира. – А бабуля и мама постоянно ходят лекции читать. Получается, что ты, мужчина, бездельник, а женщины работают, но все тебе первому дают. Ладно, согласна, чтобы дедушке сначала суп наливали – он жутко старый. Но почему Володьке первее бабули тарелку ставят? Он нигде не работает, только в школу ходит!

В комнате запахло грозой. Наверное, Наталье, матери детей, следовало перевести интересную беседу в другое русло, но женщина сидела молча, на ее лице ясно читалось: «Ничего не слышу, ничего не вижу, ничего никому не скажу».

– Когда я ем, я глух и нем, – произнесла сквозь зубы Евгения Петровна.

– Я еще даже ложку супа не зачерпнула, значит, есть не начинала и могу говорить, – возразила маленькая внучка. – Между прочим, Марси старше Володи. Почему она ждет, когда ему тарелку поставят? И брату всегда достается ножка от курицы! А нам с Марси – крылья, а в них мяса нет. Несправедливо! Детей надо любить одинаково! Вова – мальчик, мы с Марси – девочки, и что? Брат пока ничего для семьи не сделал. А мама и работает, и по дому старается, а ей после Вовки суп дают? Кто главнее, мама или брат? И он вредный, всегда мне подзатыльник отвешивает и обзывает глупой козой…

Иван Александрович стукнул кулаком по столу.

– Пошла вон из-за стола! Ирина, ты слышала?

– Да, – ответила девочка, – но я не уйду. Я человек и могу говорить, что думаю. Дедушка, ты не прав. Уважать и любить надо тех, кто работает. Вовка первым суп ест, а наша мама ждет свою порцию. Так не должно быть.

В комнате стало тихо. Глава семьи встал, подошел к стулу, на котором сидела Ира, и отвесил девочке такой подзатыльник, что та упала лицом в тарелку. Потом дед схватил внучку, вытолкнул ее в коридор, оттащил поборницу правды и справедливости в ее спальню, втолкнул внутрь, запер дверь и ушел.

Вечером мама тихим голосом сказала бунтарке:

– Ты наказана. Если захочешь в туалет, кричи, тебя отведут в санузел. Подъем завтра в шесть.

– У нас каникулы начались, – напомнила ей Ира.

– Тебя их лишили. Просидишь все дни в детской, потом попросишь у дедушки прощения.

– Никогда! – вскинула голову Ирина.

Ночью к сестре тайком пришла Марсельеза, принесла кусок торта, котлету, салат и кружку с чаем.

– Ешь, уберу потом все. Дед жутко зол, бабушка на его стороне. Отец, как всегда, перед родителями пресмыкается, а бабушка предложила сдать тебя в детдом. Но не бойся, ничего такого никто не сделает – слух плохой пойдет, что Иван Быков внучку в приют сдал. Это очернит светлый образ профессора… Ешь! Я тебя не брошу. Прости, что промолчала, я трусиха. Побоялась на твою сторону встать, сказать, что крепостное право давно отменили, а дети – не слуги. Нельзя орать на нас, в комнате запирать, еды лишать, ремнем лупить и требовать считать деда солнцем над всем миром. – Девочки обнялись, и Марсельеза продолжила: – Ни в коем случае не надо показывать, что мы дружим! Давай при всех ссориться. Пусть дед с бабкой и родители думают, что мы друг друга терпеть не можем.