Невидимый фронт - Юрий Усыченко Страница 58

— Ну, Ярослав, зачем ты так говоришь, – поморщился Дасько. – Это хорошо где-нибудь на митинге. Я преподавал математику – абсолютно аполитичную науку.

Нервное напряжение последних дней, злость, сознание своего одиночества среди тысяч и тысяч враждебных ему людей заставляли Дасько все больше и больше терять самообладание. Он всегда считал Бабия человеком, далеким от «житейской суеты», замкнувшимся в искусство, и, что самое главное, – мягким, уступчивым, неспособным на решительные действия. Поэтому-то Дасько и направился сюда, к Бабию, в надежде на спокойное убежище.

— Еще немного, и ты начнешь видеть в своем друге преступника. – Дасько постарался вложить в эти слова как можно больше беспечности и сарказма.

— Нет, зачем же, – неопределенным тоном ответил Бабий. – Просто мне интересно знать, как сложилась твоя судьба.

— Ты мне не веришь. Но чтобы у тебя не осталось никаких сомнений – вот мои документы. Возьми проверь их, раз у тебя хватает совести думать плохое о человеке, которого знаешь с детства.

Вся эта тирада была хорошо обдумана. Дасько рассчитывал, что Бабий – деликатный, нерешительный, каким его всегда знал Дасько, – смутится, начнет извиняться, полностью поверит своему собеседнику. Смотреть документы он, конечно, не станет.

Театральным жестом Дасько вынул из кармана паспорт и швырнул на стол. От резкого движения потрепанная зеленовато-серая книжечка раскрылась. Стала видна фотография владельца паспорта на первой странице и его фамилия: «Роман Дмитриевич Дасько».

Почти в ту же секунду Дасько, как бы вне себя от гнева, схватил паспорт со стола и, потрясая им чуть ли не у самого носа Бабия, хрипло, возмущенно воскликнул:

— Вот, смотри, вот паспорт!

Рука Дасько дрожала. «Видел или не видел он фамилию в паспорте? – думал шпион. – Ведь он меня знает как Курепу».

Как ни быстро убрал Дасько паспорт, но художник успел прочитать, что там стоит вымышленная фамилия.

«Теперь все ясно, – сказал себе Бабий. – Ясно».

Бабий молчал. Дасько стоял перед ним с паспортом в руке.

— Хорошо, хорошо, – сказал художник. – Спрячь свои документы. Они никому не нужны.

«Видел или не видел?» – не оставляла Дасько настойчивая мысль.

— Ты меня прости, Ярослав, но обидно, когда ты, – понимаешь, ты! – выражаешь мне недоверие.

Художник потер ладонью лоб, как бы обдумывая какое-то решение.

— Ладно. Оставим это. Ты давно приехал в Кленов?

— Недавно. Думаю устроиться здесь в какой-нибудь из школ.

— Что же, это неплохо. А где ты живешь?

— Пока нигде. Если бы ты был так любезен, Ярослав…

— Что?

— Не разрешишь ли переночевать у тебя сегодня?

«Завтра рано утром уйду, – думал Дасько, – и больше не вернусь сюда, ну его к черту. Видел он или не видел фамилию в паспорте?»

При этих словах художник заметно повеселел.

— Пожалуйста, пожалуйста, – быстро ответил он. – Свободная комната у меня есть, кровать тоже найдем.

Этим Бабий в свою очередь совершил ошибку.

«Что он так обрадовался, когда я попросился ночевать? – подумал Дасько. – Видел, – мелькнула у него тревожная мысль. – Хочет задержать у себя до завтра».

Заметив смущение Дасько, Бабий понял свою оплошность.

— Только матраца у меня нет, боюсь, неудобно тебе будет. Если имеешь на примете ночлег комфортабельнее, выбирай. – Ярослав говорил спокойно, безразличным тоном.