Пирожки со вкусом преступления - Селия Брук Страница 58

Что именно было «неплохо», по мнению доктора, Рафферти не понял. Он только обрадовался услышав это слово.

— Ну, голова наша пройдет. Как скоро – не скажу. Травму вы получили серьезную, – наконец резюмировал доктор. – В остальном не вижу причин для беспокойства. Мы, конечно, понаблюдаем за вашим состоянием, чтобы убедиться в отсутствии неприятных последствий. Сделаем томограмму…

«Травма! – подумал в растерянности Рафферти, – выходит, у меня была травма!»

Похоже, тревога отразилась на его лице, потому что доктор отложил стетоскоп и спросил:

— Вы помните, как вы получили травму?

Больной медленно помотал головой.

— Не помните, как на вас напали? Не помните, кто на вас напал?

— Нет, – выдавил Рафферти, ощущая, как внутренности слипаются в один комок и подкатывают куда-то к горлу. На него напали… Какой ужас…

Доктор переглянулся с медсестрой, которая натянуто улыбнулась и поправила Рафферти подушку, стараясь на него не смотреть. В глазах медицинского светила мелькнуло волнение. Он присел на стул у кровати больного и придвинулся поближе.

— А как вас зовут, вы помните?

Рафферти возмутился:

— Конечно, помню!

Это ему удалось произнести довольно отчетливо.

— Назовите себя, – попросил доктор.

Рафферти открыл рот. И закрыл его обратно. Что за чушь… Он же точно знает, как его зовут…

Больной беспомощно заморгал глазами и вдруг почувствовал, что сейчас расплачется.

— Вы помните, как вас зовут? – повторил доктор. – Вы вообще что-нибудь помните?

Рафферти закрыл глаза, и по щекам его полились горькие слезы. Он помотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Его память была пуста и бела, как больничный потолок, который Рафферти вначале принял за «тот свет». Он ничего, совершенно ничего не помнил…

Глава 6

— И расплакалась? На плече у Эббота? – Бет выпучила глаза и стала похожа на лягушку. Они с Мэри сидели на кухне пекарни и пили чай, пока Кейт и Эми украшали стены и столики лиловыми бантиками и свежими веточками ежевики. Конкурс «Кондитер Уиллоу-Брук» начинался сегодня в полдень в центральном парке города. В духовке пекарни «сидели» фирменные ежевичные тарталетки «Сладких грез», и сладкий, дразнящий запах расплывался по помещению и выходил в раскрытые окна, привлекая внимание прохожих. Пекарня была закрыта, но объявление на стеклянной, до блеска намытой двери гласило, что все желающие в двенадцать часов приглашаются в парк, чтобы отведать фирменный десерт Мэри и поддержать ее на конкурсе.

— Расплакалась, – подтвердила Мэри.

— Разве это не подозрительно? – возмутилась Бет. – Мадам сообщают, что муж живехонек и очнулся, а она – рыдать! Значит, это для нее никак не хорошая новость. Что скажешь?

— Думаю, она просто разволновалась.

— А я думаю, – Бет откинулась на спинку стула так сильно, что чуть не кувыркнулась назад, – она надеялась на смерть муженька, а муженек возьми и не помри.

— Бет!

— На месте констебля я бы арестовала ее там же и допрашивала бы, пока у нее волосы не выпадут.

Мэри снисходительно похлопала ее по руке:

— Я благодарна тебе за поддержку, дружочек, но ты слишком предвзята к Агнес.

Бет выхватила из стоящей на столе вазочки вчерашнюю булочку с кремом.

— Я не предвзята. Я оцениваю факты. Помнишь, что сказала леди Брайтли, – «коричневый убийца»! А на Зубочистке, если помнишь, как раз был коричневый костюм, когда мы ее видели у Пола.