Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 58

— Шельма, ты же сам женат!

— Я сказал, что холостяк, — помощник был доволен собой. Затем приказал шефу: — Вы бы помалкивали на сей предмет. Помнится, в моем возрасте у вас все рыло было в пуху…

— Ты как разговариваешь с чином пятого класса?! Что за амикошонство?

Но Азвестопуло не собирался слушать рацею[70]:

— А вы не кричите на того, кто пролил кровь за отечество. Настя велела сегодня лежать, не бередить рану.

— Царапину.

— Рану. Так и запишем в перевязочном свидетельстве. Наградные дадут! Ну, что стоим, ваше высокородие? Бегите за извозчиком, и поживее. А то силы меня уже покидают.

В результате Сергей улегся в номере на кровать, потребовал полдюжины пива и после третьей бутылки захрапел. А Лыков поплелся в полицейское управление.

Пржисецкий встретил его вопросом:

— Как Сергей Манолович? Говорят, много крови потерял?

— Сейчас он ее нехватку замещает пивом.

— Да и ладно. Двух шпионов поймали! До стрельбы дошло. Такого у нас еще не было.

— Успели вы их допросить?

Пристав выложил на стол протокол:

— Вот. Только в общих чертах. Арестованных уже забрали жандармы, они и открыли дознание.

Статский советник направился в ГЖУ.

Фридовский как раз вел допрос Отто Шлихтинга. На правах помощника начальника управления он заведовал канцелярией и помещался в отдельном флигеле во дворе. Даже исправляя временно должность начальника, Александр Михайлович редко занимал его кабинет, предпочитая сидеть в своем.

Шлихтинг, плечистый, корпусный мужчина с правильными чертами лица и жестким взглядом, на вид казался крепким орешком. Он отказался отвечать на вопросы жандарма относительно шпионства. Фридовский и так и эдак пытался разговорить германца, но тот упорствовал.

Статский советник присел к столу и поднажал на арестованного:

— Архангельск объявлен на военном положении, а ты стрелял в представителя власти. Это раз. Два твоих соотечественника, Шмидт и Вальтер, уже дали показания, что ты склонял их к шпионству. Это два. Чуешь, чем это для тебя пахнет?

Немец высокомерно молчал, но плечи его едва заметно опустились.

— Когда человека вешают, у него расслабляются все мышцы, — продолжил сыщик. — Как следствие опорожняется мочевой пузырь. Ты будешь лежать в собственных нечистотах, всеми презираемый. Служители не станут обмывать всякую дрянь наподобие германского шпиона. Закопают как есть. Или…

Ротмистр подхватил:

— Или ты идешь на сотрудничество, и тогда вместо смертной казни каторга. Жизнь, понимаешь?

Грубые слова сыщика, видимо, произвели впечатление на арестованного. Он как-то сдулся, руки непроизвольно начали трястись.

— Я… должен подумать. Отпустите меня в камеру.

— Думай прямо сейчас, здесь, — жестко ответил Алексей Николаевич. — Ну? Кто дал тебе револьвер? Кто посылает тебя в Швецию на нейтральном пароходе? Какие важные документы ты должен доставить в Генеральный штаб? Кто ваш резидент в Архангельске?

— Отпустите рассудить наедине, мне надо принять важное решение… Пожалуйста!

— Назови фамилию резидента, тогда тебя оставят в покое.

Лыков набрал воздуха в легкие и гаркнул:

— Фамилия!!

— Линдеман. Александр Линдеман.

— Кто он?

— Артельщик штивидоров в архангельском торговом порту.

— Где проживает?

— Троицкий проспект, дом сорок, квартира два.

Ротмистр записал слова шпиона, и Лыков сжалился: