Грехи маленького городка - Кен Джаворовски Страница 59

Похоже, у него с самого начала были сомнения насчет меня, иначе он не стал бы отвечать так резко. Однако мои последние слова сбили его с толку. На лице у него мелькнула изумленная улыбка, как будто его сомнения подтвердились.

— О том, что по-христиански, а что нет, судить мне, сын мой. А теперь до свидания.

— Я хочу исповедаться. Можете хотя бы это для меня сделать? Я слышал, исповедь полезна для души.

Священник вздохнул, как будто вел разговор с настырным идиотом.

— Исповеди у нас в каждую вторую субботу с часу до трех.

— А вдруг я умру раньше? Мне хорошо бы покаяться в грехах прямо сейчас.

— Не думаю, сын мой, что вы говорите всерьез. Возможно, мне стоит позвонить шефу Крайнеру? Я могу. Выбор за вами. – Он сунул руку в карман и достал телефон.

— Нет, отец Глинн, в полицию звонить незачем. Но я не шучу. Я действительно совершил плохой поступок.

— Мы сможем поговорить об этом в субботу на следующей неделе.

— Понимаете, я украл из чьей-то машины дипломат.

Весь день светило солнце и стояла жара под тридцать градусов, но внутри у моего собеседника явно похолодело, едва прозвучали эти слова. Я помолчал, наслаждаясь выражением его болезненно бледной физиономии.

— Вот как, – наконец проговорил священник.

— Да, вот так, – сказал я. – Открыл дипломат, но денег там не оказалось. Ни цента. Зато там было кое-что другое.

— Как вас зовут?

— Меня, ваша преподобие, зовут мистер Хер Тебе. А теперь скажите, вы примете мою исповедь или мне лучше прийти в субботу на той неделе?

Он отпер двери. Надо отдать должное этому ублюдку, он быстро справился с собой. Рука с ключом не дрожала и не промахнулась мимо замочной скважины. Священник вошел в храм, и я последовал за ним. Там было прохладно, и нашим шагам вторило эхо. На алтаре в красных стеклянных подсвечниках мерцали свечи, а все остальное псевдоготическое пространство тонуло в потемках.

Отец Глинн остановился в проходе между рядами скамей и сделал мне знак садиться. Вместо этого я двинулся к исповедальне. Когда я опускался на колени, суставы хрустнули. Через миг священник вошел во второе отделение кабинки и поднял разделяющее нас стекло так, что остался один только сетчатый экран.

— Благословите, отец, ибо я грешен. Прошло, наверное… блин, лет семнадцать с моей последней исповеди. Плюс-минус.

— Я не допущу глумления над таинством…

— Да, лет семнадцать не исповедовался, – перебил я. – И за это время такого наворотил, что мне прямая дорога в ад, туда я и попаду, если он, конечно, существует, в чем я сильно сомневаюсь. Прежде чем завязать, я жил в Филадельфии и воровал напропалую. Целыми днями мутил что-нибудь, чтобы купить наркотиков. А до того, как познакомился с женой, платил шлюхам и трахался с ними. И каждый день врал. Я был мерзким человеком и очень раскаиваюсь, но не сомневаюсь, что снова стану таким, если опять начну колоться. Короче, в этом и во всех моих грехах я искренне раскаиваюсь.

— Вы прощены, – пробормотал священник.

— И все? Никакой епитимии? Даже «Аве Мария» десять раз читать не надо?

— Говорите, чего вы хотите. Быстро.

— Мне нужна епитимия.

— Хорошо. Читайте молитвы с четками.

— Ладно. Хотя погодите, я соврал. Не буду я читать молитвы с четками. Ни фига не знаю, как это делается.

Воцарилось молчание.