Отдай свою страну - Ирина Дегтярева Страница 59

— Как тебя зовут? Ты кто, парень? Я ведь о тебе все разузнаю, не скроешься за прозвищем. Всех твоих родных у тебя на глазах порежу на куски, а потом и тебя. – Он замолчал, сосредоточенно надрезая кожу у Санчеса на груди, даже голову склонил от усердия, как художник.

У него большая лобастая голова, лоб нависает над глазами, редкие волосы кучкуются над ушами и на затылке, вьются и приклеиваются колечками к коже, потому что почти все время влажные от пота.

Санчес измучен, но молчит, иногда сдавленно стонет. Теряет сознание. Его приводят в чувство и все по-новой.

— Как тебя зовут? Кто ты, парень?

Его настойчивость укрепляет в Санчесе веру в то, что Карлос ничего о нем не знает – ни о происхождении, ни о связи с СССР. Хотя, знай он о работе Мачете на разведку, возможно, это спасло бы Марио жизнь. Командир «парамилитарес» наверняка передал бы его властям. Но, если бы его не казнили после суда, сидеть в тюрьме пришлось бы всю оставшуюся жизнь. Да и кто гарантировал бы отсутствие пыток на допросах? Так что Санчес молчал.

А Карлос словно чувствовал, что фарковец скрывает нечто серьезное, становился напористее, бил сильнее, раны наносил глубже, оставил ночевать в железном ящике. После этого Марио провалялся целый день в хижине, оставаясь в блаженном беспамятстве.

Карлос позвал к нему доктора. Тот, брезгливо морщась, осмотрел безжизненное тело и заключил:

— Продолжишь в том же духе, в следующий раз придется звать не меня, а священника. Лучше прикончи сразу. Зачем тебе этот проклятый партизан?

— Я знаю, что у него плантация коки. Он сманивает наших клиентов. Кроме того, эта падаль убила Руиса и Мигеля, «пошинковал» не хуже того, как мы учим наших ребят расправляться с крестьянами, поддерживающими ФАРК. Кстати, я устрою для этого парня показательные учения. Мы захватили несколько партизан, да и крестьян. Поймали тут пятерых. Приведи его в чувство.

— Капельницу надо, у него обезвоживание, – доктор ущипнул Санчеса за руку, кожа от щипка так и осталась зажатой в складку, даже когда он ее отпустил. – Лекарства на него переводить… Все равно ведь убьешь.

— Убью, – согласился Карлос с удовольствием.

К вечеру Марио стало чуть лучше и от этого было обиднее, поскольку сильнее нахлынуло отчаяние, с которым он до этого боролся отчасти с помощью своей бессознательности.

Его подняли пинками на рассвете. Уже было светло, но солнце еще не выглянуло из-за деревьев, окружавших вырубленную в джунглях площадку лагеря «парамилитарес». С десяток домиков-хижин теснились в тени деревьев по периметру этой площадки, в центре стоял ненавистный металлический ящик.

Но Санчеса повели не к нему, а куда-то по тропинке. Его вытолкнули на еще одну площадку. Он уж было решил, что ведут расстреливать, но разум возобладал. Его не стали бы приводить в чувство, да и застрелить могли там, в хижине.

В центре в землю были вбиты столы, длинные и покрытые чем-то черным, шевелящимся. Зловоние поднималось словно бы от земли или от этих столов. У Марио нос был забит сгустками крови от побоев, но запах он ощутил и догадался, что это место не для пикников, а бойня. Только не для скота.

Когда один из его конвойных шагнул к столу, поднялся в воздух рой недовольных мух, обнажив буро-черную поверхность стола.