Скверное место. Время московское - Вадим Тихомиров Страница 6

Сегодня не заладилось. Жена стоит в дверях кухни, с улыбкой наблюдая за его покачивающейся в полной тишине фигурой. Большаков делает вид, что не замечает ее. Он воровато озирается и, словно какой-нибудь тайный агент без номера, целится из ПСМ в приоткрытую форточку.

— Бах-бах!

— Вот дурак!

Она смеется за его спиной. И тут же ее рука аккуратно накрывает пистолет ладошкой, и оказывается у Андрея вместо грозного оружия обычная детская рогатка и увесистая гайка. Через пару минут на балконе у Большаковых раздается хлесткий щелчок, и взорвавшийся фонарь перед домом гаснет. А потом, когда она прижимается к его спине, они оба смотрят куда-то вниз, на зимнюю улицу.

— Спасибо! Ты все еще мой герой!

— Всегда к вашим услугам. Через пару дней опять вкрутят.

— Нет, теперь только через пару недель. И то, если кто-нибудь в ЖКО пожалуется.

— Да, времена изменились.

— Так все же тебя ждать на следующих выходных?

— Все же, все же. Да не знаю я.

— А кто знает?

— Никто. Ну, может, только Господь Бог.

— Ты у него в подчинении?

— Ну, тогда, может, начальник главка в курсе. Но его об этом не спросишь.

— Сегодня два года, как мы с тобой живем на два города.

— Я в курсе.

— А ты в курсе, что мы уже год как должны жить в Москве?

— Я в курсе.

— Меня твоя кочевая жизнь сводит с ума. Я должна как-то тебе за это отомстить.

— Как?

— Давай я заведу себе любовника.

— Моя рогатка бьет без промаха.

— Ой, как страшно. Лучше возьми нас с собой, мы тебе не станем мешать. Будем тихонько жить-поживать в твоем кабинете. Нас всего-то трое. Возьми нас, добрый человек, мы хорошие, мы тебе пригодимся. Будем тебе обеды на керосинке готовить и белье стирать.

— Мне не смешно.

— Мне тоже.

— Я опаздываю.

— Иди. Да, мы забыли, что сегодня не понедельник, а воскресенье. Значит, тебя не будет не пять, а шесть дней.

— Будешь ждать?

— Вот ты глупый.

До вокзала было всего ничего. Но вместо десяти отведенных самому себе минут он потратил на дорогу все двадцать. Только потому, что у городских бань он наткнулся на оцепление. Издалека было видно, что там работает оперативно-следственная группа, и он бы прошел мимо, не его это дело, но голос, знакомый с давних пор, громко окликнул его:

— Какие люди! Здравствуй, Андрей! Сколько лет, сколько зим!

Сапегин. Константин Михайлович. Криминалист. Уважаемый человек в управлении.

Маленький и толстый, как Винни-Пух, лысый, как бильярдный шар, с лапищами, способными согнуть любую железяку в бараний рог. Но не силой рук славился дядя Костя. Этот человек обладал феноменальной, просто пугающе феноменальной памятью. Спросите, что он делал, к примеру, в 1952 году 16 апреля, и он распишет этот день по минутам. Не только что делал сам, во что был одет, что говорил, чем питался и какая была погода. Он вспомнит дословно, что говорили ему люди, попадавшиеся ему в этот день, процитирует до последней строчки все статьи в газете, которую он читал в трамвае по дороге на работу, дословно воспроизведет все то, о чем говорили по радио.

А под хороший спор, когда на кон ставились большие деньги, мог постранично зачитать уголовное дело, проходившее через его руки лет сорок назад. Иди проверь! Проверяли. И точно, слово в слово. Даже подписи под фотографиями соответствовали. Но запустить механизм сверхпамяти можно было лишь при использовании катализатора, которым служила только водка. Ровно пол-литра. Ни граммом больше, ни миллилитром меньше. И чтоб из морозилки. И чтобы залпом. Еще тот аттракцион, на который сбегались все, кто знал и любил дядю Костю. А так просто Сапегин не пил. Не любил это дело. Потому и воспоминаниями делился скудно, редко и за мзду.