За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 6

— Фридрих Карлович! Голубчик! Вы же останетесь с нами жить? – внезапно спросила его Александра Михайловна.

Белецкий вздрогнул, словно от пощечины, и растерянно посмотрел на нее. Прекрасное лицо вдовы осунулось и посерело, глаза выцвели от слез, а в волосах появилась седая прядь, серебристо-белая, как снежные вершины Алтайских гор.

— Да как же это, Александра Михайловна? – хриплым, будто не своим голосом спросил потрясенный Белецкий. – Я не смею. Я… не… Простите меня, Александра Михайловна!

— Фридрих Карлович, милый, я знаю, как вам тяжело! Но прошу!.. Не оставляйте нас! Ради Николая Львовича! Ради Митеньки! Как ему одному расти?! Без мужчины!

Александра Михайловна обняла молодого человека и по-матерински прижала его голову к своей груди.

Так Белецкий узнал, что такое милосердие, поняв вдруг, что эта женщина, лишившаяся любимого мужа, не то что прощает его, когда и сам он не мог найти себе прощения, но даже не имеет в мыслях винить его и, более того, сочувствует его безграничному горю. Пораженный осознанием этого, он рухнул перед Рудневой на колени и разрыдался. Это были первые и единственные слезы, пролитые Белецким по своему покровителю.

Белецкий остался в доме Рудневых. По-прежнему занимался перепиской и другими секретарскими работами, теперь уже для Александры Михайловны, но основной его заботой стал Митенька.

На момент первого появления Белецкого в доме Рудневых Митеньке было всего шесть лет. Тихий, хрупкий, слабого здоровья, этот ребенок был избалован вниманием и заботой всех, от главы семейства до младшей кухарки. Но это не портило мальчика. Он рос мечтательным, добрым и немного замкнутым. Митенька сразу проникся к Белецкому доверием и симпатией. Невзирая на свою застенчивость и неразговорчивость, он охотно оставался со старшим товарищем в библиотеке, рассматривал старинные иллюстрированные книги или просил почитать. Надо сказать, что, не в пример большинству своих сверстников, Митенька и сам бегло читал, но больше любил слушать.

Часто они вместе гуляли либо на Пречистенском бульваре, если Рудневы жили в своем московском доме, либо на берегу Пахры, если семейство обитало в усадьбе близ Милюково. Во время этих прогулок Митенька обыкновенно просил Белецкого что-нибудь рассказать, а сам говорил мало. Рядом с мальчиком шестнадцатилетний Белецкий чувствовал себя взрослым и сильным. Чувство это было непривычным, но приятным.

После гибели Руднева-старшего Белецкий сделался при Митеньке гувернером и, что еще важнее, стал тем единственным доверенным лицом, перед которым десятилетний Митенька не стеснялся открывать душу, слишком уж ранимую для столь юного человека.

Смерть отца мальчик пережил тихо, но глубоко. Знали об этом лишь преданный Белецкий и мудрая Александра Михайловна. Остальные считали, что Митенька слишком мал и, слава богу, не может понять свалившегося на семью горя.

Всего лишь однажды между Митенькой и Белецким состоялся разговор о гибели Николая Львовича. Когда в очередной раз Белецкий укладывал его спать и спросил, что почитать ему на ночь, мальчик тихо, но твердо попросил рассказать о случившейся в Курайской степи трагедии. Не зная, как уйти от тяжелого разговора, Белецкий рассказал сыну великого исследователя все как было. Митенька выслушал его молча, не задавая вопросов. Ни одной слезинки не скатилось по его щекам, ни одного всхлипа не сорвалось с плотно сжатых детских губ. Более они никогда не возвращались к этой теме.