Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю Страница 6

— Йислайк[8], – выдохнула я. – В такой день сухарики можно готовить и без духовки.

Я поставила на стол банку со свежими сухариками. Джесси оторвалась от своего компьютера и улыбнулась мне и жестянке.

— Танни М., – приветствовала она меня.

Джесси Мостерт – молодая журналистка нашей газеты. Цветная, она получила стипендию для учебы в Грэмстауне, а потом вернулась работать в родной город. Ее мать – сестра милосердия в ледисмитской больнице.

На Джесси светлые джинсы, ремень со множеством кармашков и черная жилетка. Густые черные волосы собраны в конский хвост, на темных предплечьях вытатуированы гекконы. На столе рядом с компьютером – мотошлем и джинсовая куртка. Джесси обожает свой маленький красный скутер.

Хэтти положила письма на мой стол, рядом с сухариками и чайником. Я работаю неполный рабочий день, поэтому часть моего стола занимают чайные принадлежности. Я не против. Я включила чайник, достала чашки из маленькой раковины.

Хэтти села за стол и углубилась в свои записи.

— Джесс, – сказала она. – В субботу церковный праздник, надо о нем написать.

— Господи, Хэтти. Опять праздник. Я вообще-то журналистскими расследованиями занимаюсь.

— Да, конечно, девушка с татуировкой геккона.

— Не смешно, – сказала Джесси, улыбаясь.

Я посмотрела на три письма на моем столе – нераспечатанные подарки. Решила сначала приготовить кофе на всю компанию.

— Надо сделать фото лоскутных одеял, которые сшили в кружке при церкви, – у них на празднике будет свой стенд, – сообщила Хэтти.

— Опять эта лапписгруп[9]. В прошлом месяце я сделала про них целый материал – возрождение культуры африкаанс.

— Не переживай, Джесси, дорогая, наверняка еще подвернется что-то интересное, – ответила Хэтти, что-то записывая в блокнот. Вроде бы она не видела, как Джесси закатила глаза, но добавила: – Не нравится, найди работу интереснее, есть же газеты покруче. Где-нибудь в Кейптауне.

— Нет, Хэтти, вы же знаете, мне здесь по кайфу. Просто хочется…

— Джесси, я очень довольна, что ты решила остаться здесь. Но ты девушка очень способная, и иногда мне кажется, что этот город и эту газету ты переросла.

— Мне здесь уютно, – призналась Джесси. – Здесь семья, подруги. Просто мне кажется, что в маленьком городке тоже происходят серьезные события.

Я поставила на их столы по чашке кофе, предложила свои сухарики. Хэтти до ланча ничего в рот не берет, а у Джесси при виде угощения загорелись глаза, и она про спор сразу забыла.

— Возьми два, – сказала я.

Она потянулась к жестянке, и татуированные гекконы будто поползли по руке. Я улыбнулась. Девушка любит поесть – разве это не прекрасно?

— Леккер[10], – сказала она, и тут ее бедро запело: «Девушка-огонь».

— Извините, – сказала она, открывая один из кармашков. – Это телефон.

Пение стало еще громче, Джесси отошла к двери и приняла звонок.

— Да… Рехарт?

Она вышла в сад, и я больше не могла расслышать ни ее голоса, ни пламенной песни. Я села за стол, макнула печенье в кофе. Семечки подсолнуха придавали ему вкус жареных орехов. Снова посмотрела на конверты.

Сверху лежал розовый конверт, адресованный танни Марии. Почерк красивый. Я глотнула кофе и достала письмо. Оно меня так потрясло, что я даже перестала есть.

Вот что я прочитала:

Дорогая танни Мария,

кажется, моя жизнь окончена, а мне нет и тринадцати. Если я не убью себя, это сделает моя мама. Но она пока не знает. Я целовалась с парнем, три раза. Неужели я беременна? Месячных не было давным-давно.