Тайна кровавой ночи - Евгений Сухов Страница 60

— Почему очки этого учителишки лежат у нас в спальне?

— Так он заходил сегодня, — постаралась как можно безмятежнее ответить Эльвира. — Принес Коленьке пакетик конфет-тянучек. А очки… — она запнулась. — Видимо, забыл их просто…

— В нашей спальне забыл? — с неизмеримой язвой в голосе промолвил Зиновий Иванович.

— Ну да…

— Ты слышишь, что говоришь-то? — Теперь к неизбывной язвительности в голосе Шиманова примешивались еще негодование и злоба. — Коленьке… Принес… С какой это стати мужик с соседней улицы носит моему сыну конфеты? — готов был задохнуться от гнева Зиновий. — А может, Коленька вовсе и не мой сын, а этого соседского мужика? Коли так, то его стремление угостить пацана конфеткой вполне понятно.

— Да что это ты такое говоришь! — Теперь негодование слышалось уже в голосе Эльвиры. — Как ты можешь даже ду…

— Ну а что мне еще прикажешь думать? — не дал договорить жене Зиновий Шиманов. — Я частенько в разъездах. А учитель по-соседски заходит в мое отсутствие к моей жене и одаривает моего ребенка какими-то карамелями, хотя живет вообще на другой улице. Конфетки, понимаешь, сыну моему носит. А я не в состоянии ему конфет купить? А с тобою чем он занимается в мое отсутствие? Может… — и Зиновий громко и внятно произнес нехорошее похабное слово.

— Ну знаешь, — выказала возмущение Эльвира Максимовна, глядя куда-то поверх головы мужа.

— На меня гляди, гадина! — рыкнул на нее Зиновий Иванович. Внутри его поднималась волна злобы, с которой он, даже если бы и попытался, не смог бы совладать. И остановить волну было невозможно. Или ураганный ветер. И куда ни повернись, он будет непременно хлестать тебе в лицо.

Однако у Эльвиры почему-то не получалось смотреть супругу в глаза. Похоже, она боялась, что он прочтет в них то, что надлежало держать за семью печатями…

— В глаза мне гляди! — взъярился Зиновий.

Супруга посмотрела ему прямо в глаза. Что он такого в них увидел? Неизвестно. Только вот волна, бушевавшая в нем, охватила его с головой, наливая тело дикой злобой и неудержимой силой. Сейчас, если бы он захотел, он разрушил бы стены дома и разнес его по бревнышку в считаные минуты. Но выход злобной силы случился в ином направлении. Схватив первое, что попало под руку, — а это был чугунный утюг, стоявший на полотенце, постеленном на столике, — Зиновий что было силы и злости ударил им Эльвиру по лицу. Она вскрикнула от неожиданной боли, отлетела от удара в сторону и грохнулась на пол, еще не осознавая, что страшное уже началось и будет длиться для нее мучительно долго. Склонившись над ней и злобно скалясь, Шиманов нанес ей утюгом еще несколько ударов по голове, рыча лютым зверем:

— На тебе, с-сука, получи, шалава! Так ты мужа встречаешь!!

Затем, достав из кармана складной нож, что всегда носил с собой, он раскрыл его и начал исступленно наносить им удары куда попало — в грудь, живот, по ногам — один удар за другим.

— На тебе, на!!! — хрипел он. — Знай, гадина!

Через несколько мгновений он поймал себя на том, что не произносит ни слова, а слышит только животный рык. Он перестал истязать тело жены и посмотрел на окровавленную Эльвиру. Но она молчала и, казалось, даже не дышала, — лицо ее представляло собой кровавое месиво — трудно было разглядеть не только, где ее глаза, но нос и рот. Голова была в нескольких местах разбита, тело исколото ножом. Потом Шиманов понял, что рычал не кто иной, как он сам. Понемногу приходило осознание произошедшего. Он вытер лезвие ножа о платье Эльвиры, сложил одной рукой ножик, поднялся. Прислушавшись, он услышал какой-то шум в комнате соседей. Зиновий медленно двинулся к закрытой двери, раскрыл ее и увидел двух перепуганных девочек, Оксану и Юлию. В их глазах застыл первобытный страх.