Что скрывает прилив - Сара Крауч Страница 61

– Может, дашь подсказку? – уговаривал ее он.

– И не надейся.

Дверь кабинета хлопнула, и Элайджа поднял глаза. Его коллега по имени Пол быстрым шагом подошел к рабочему месту, взял со стола камеру и, помахав на прощание, собрался уходить.

– Подожди минутку, – сказал Элайджа, прикрывая ладонью трубку, и окликнул Пола: – Ты куда?

– На Ристо-роуд авария. Серьезная. Еду снимать. Если успеешь поговорить с шерифом и до вечера собрать материал, завтра опубликуем.

– Будет сделано. – Он приложил трубку к уху. – Можно я тебе перезвоню?

– Да, не волнуйся. Я еще пару часов поработаю, пока освещение подходящее. Но планы в силе – увидимся в шесть.

– Договорились. – Элайджа положил трубку и позвонил в полицейское отделение. Секретарь сообщил, что шериф еще не вернулся с места происшествия, и соединил Элайджу по телефону.

– Шериф Годбаут, здравствуйте. Это Элайджа из «Вестника». Пол рассказал об аварии на Ристо-роуд, и мы собираем материал для завтрашнего выпуска. Есть минутка?

На другом конце провода послышался глубокий вздох; шериф еще не заговорил, а Элайджа уже догадался, что авария со смертельным исходом.

– Вы все равно узнаете… Доктор Лэндри. Не вписалась в поворот и перевернулась.

К горлу подступила желчь. Ему и в голову не приходило, что в аварию мог попасть кто-то из знакомых. Элайджа не хотел, но обязан был спросить. Такова была его работа.

– Она… она цела?

– Тряхануло ее серьезно; похоже, сотрясение да пара сломанных ребер, но ничего, поправится. С ней сейчас врачи. – Слышно было, как шериф судорожно вздохнул. – А вот дочурке помочь уже было нечем. К тому времени, как я приехал, она умерла.

Кровь отлила от лица, Элайджа с такой силой впивался в трубку, что пальцы ныли. Невозможно представить, в каком аду находилась сейчас Эрин, в аду, из которого ей не выбраться до конца жизни.

– Ты еще здесь? – спросил шериф, и Элайджа осознал, что молчал почти с минуту.

– Ужасно, – выдавил он.

– Ужас, да.

– Спасибо, что уделили время.

Элайджа машинально положил трубку. Их с Эрин нельзя было назвать близкими друзьями, но он знал ее достаточно хорошо, чтобы, столкнувшись на улице, остановиться и поболтать, чтобы понимать, до чего она обожает свою малышку. Та часто сидела у матери на коленях – прелестная девочка, вся в мать, голубые глаза, белокурые локоны и очаровательнейшая улыбка.

Стараясь отогнать мысли об аварии, Элайджа взялся за другие дела – надо было составить календарь мероприятий на весну и написать обзор новогодней акции по продаже выпечки в ротари-клубе[7], – но через два часа Пол шлепнул на стол только что проявленные фотографии, и ему пришлось вернуться к заметке.

Зрелище было страшное. Глядя на снимки, Элайджа невольно представлял жуткий скрежет металла по бетону, оглушительной силы удар о дорожное ограждение, в которое влетел «мерседес», и наступившую после этого невыносимую тишину, в которой Эрин, должно быть, выкрикивала имя дочери, ничего не слыша в ответ.

Он писал кратко и без эмоций. Сухие факты. В конце концов, ему за это платили. Чувства не имели никакого значения; он был бесстрастным рассказчиком. Никто не захочет читать о том, как при взгляде на фотографии к горлу у него подкатила тошнота. Люди хотят открыть газету, тыкнуть в заметку за семейным завтраком, охнуть – «Вот кошмар!» – перевернуть страницу и забыть. С тяжелым чувством Элайджа запихнул фотографии поглубже в ящик стола и положил готовую статью на стол редактору.