Тайна кровавой ночи - Евгений Сухов Страница 62

Все же прошла к двери, взялась за щеколду:

— Кузьма, ты?

— Нет. Это я, Зиновий Шиманов. Открой, Марфа, — глухо послышалось из-за двери.

Хорькова подумала малость и открыла. Зиновий вошел. На руках у него был ребенок, небрежно завернутый в одеяло. Уже большенький. Нежданный гость смотрел вперед себя и молчал.

— С чем пожаловал, Зиновий? Давно не объявлялся.

— Несчастье у меня, Марфа, — произнес он наконец и как-то затравленно оглянулся.

— Что случилось?

— Жену убили.

— Как убили? — ахнула Марфа, явно не ожидая такого поворота событий.

— А вот так! Взяли и убили, — с оттенком несказанного удивления произнес Зиновий Иванович. — Я пришел домой, а она лежит вся в крови и не дышит совсем. Я ребенка схватил — и бежать куда глаза глядят: а вдруг убийца еще в доме. Вот, ноги сами к тебе привели… Только у твоего дома и очнулся.

Марфа, вытаращив глаза, со страхом, замешанном на удивлении, взирала на Шиманова. Зиновий когда-то был ее ухажером, о котором она и думать-то давно позабыла. У нее уже давно другие поклонники, интересы иные, в ее жизни нет места Зиновию. И вот на тебе — заявляется! Стоит на пороге и ребеночка своего на руках держит. «Сколь времени, мол, у тебя не был, а вот теперь — прими меня с миром покаянного…»

Подарочек называется. Заслужила!

— Ты не серчай, что я с дитем к тебе, — продолжал то ли уговаривать ее, то ли давить на жалость Зиновий, ибо чувствовалось в его словах какое-то тревожное напряжение и даже скрытая угроза. — Ну, не убивцу же ребенка оставлять, — глянул он на Марфу искоса. — Да Коля вообще-то смирный. Не капризничает… Только вот покормить его чем-нибудь надоть. Нет у тебя чего-нибудь… такого, чего дитям можно? Скажем, капустки какой-нибудь протертой, морковки. Может, репка имеется? Или каша какая-нибудь.

«Чего-нибудь такого», что едят дети, в доме не нашлось. Каши Хорькова не ела, потому никакой крупы в доме не имелось. Да и морковь с капустой уже давно не покупала. Размочили в молоке несколько хлебных мякишей и дали Коле. Жуй, мол, пацан, и не кашляй. Малыш с удовольствием покушал, захотел было покапризничать малость, потом, догадавшись своим детским умом, что это ни к чему не приведет, смиренно закрыл глаза и тихо уснул. Его положили на кровать, прикрыв тем же самым одеяльцем…

— У тебя рукава рубашки в крови, — указала Зиновию на пятна крови на его рубашке Харькова.

— Так конечно в крови, — согласился Зиновий. — Я ж поперву жене пытался пособить, покуда не понял, что она уже… тово. Мертва! — полагая, что вполне убедительно все объяснил, промолвил Зиновий Шиманов и попросил: — Замой пятна-то а, Марфа. Не то кто увидит, невесть что про меня может подумать…

— Я к тебе в прачки не нанималась, — ответила Марфа Хорькова, которая за словом в карман никогда не лезла и могла отшить любого, даже полицейского. — Ишь, нашел прислугу.

— Чего? — в этом коротком вопросе Шиманова явно содержалась угроза. И, несмотря на толстокожесть, Марфа ее с ходу учуяла. А когда посмотрела в глаза Шиманова, то увидела в них такую дикую решимость, что у нее невольно вырвалось:

— Это не ты ли жену свою убил?

— Поговори мне еще, — со злобой огрызнулся Зиновий.

И Марфа поняла: нынешний Зиновий совсем не тот, прежний, которого она знала. Который признавался в любовных чувствах и дарил разные подарки по случаю и без оного. Нынешний Зиновий сегодня прирежет и назавтра даже не вспомнит, кто ему поперек слова молвил. И перечить ему не следует…