Отстойник душ - Денис Нижегородцев Страница 63

— У нас все полномочия находиться здесь и проводить обыски. Подтверждены подписью московского градоначальника Адрианова.

Монахов напомнил, что Адрианов является старшим офицером для всех присутствующих — и из сыскного, и из охранки. А бумага за его подписью свидетельствует о том, что делом Двуреченского, как особо важным и политическим, должно заниматься исключительно охранное отделение. После чего сыскарей попросили покинуть помещение.

Ратманов с болью посмотрел на шефа. Крыть тому было нечем. Впрочем, Аркадий Францевич никогда ничего не боялся и сумел с помощью ряда нецензурных, но очень точных выражений донести до Монахова свое мнение о происходящем:

— Это пи…ц!

Разговор на повышенных тонах прервал новый шум с улицы. А вскоре в гостиную влетел и барон фон Штемпель. Будто сегодня каждый считал своим долгом отметиться здесь. Еще раз подтвердив полномочия Монахова, хотя подпись Адрианова уже сделала это за него, ротмистр также призвал Кошко и других сыщиков очистить помещение.

— Аркадий Францевич, сами посудите, — добавил он примирительно, — как-то даже не с руки вам заниматься делом собственного зама, это как отрезать самому себе правую руку, ей-богу!

«Где-то я это уже слышал сегодня, про руку, — подумал Ратманов. — Все-таки и в сыскном у стен есть уши.»

В итоге сыщики покинули дом Двуреченского, передав коллегам из другого правоохранительного ведомства в том числе и железную тележку с наиболее ценными бумагами. Кошко лишь снова выругался напоследок, схватив Ратманова за руку и увлекая за собой на улицу. Однако Монахов и Штемпель и тут помешали планам Аркадия Францевича.

— А вас, Георгий Константинович, мы попросили бы остаться, — неожиданно сказал Монахов. — Вы можете нам еще понадобиться!

В сердцах Кошко сплюнул прямо на ковровую дорожку в доме Викентия Саввича и хмурый, как московское грозовое небо, быстрым шагом удалился. Оставив Ратманова единственным представителем сыскного, если не считать самого Двуреченского, разумеется. А Жора не придумал ничего лучше, чем сесть на диван рядом с опальным коллегой.

Затем, что любопытно, Штемпель и Монахов на пару отдали новое распоряжение. Они отпустили и почти всех сотрудников охранки, объявив, что слишком много народу на столь секретном мероприятии — тоже ни к чему. Остались только самые доверенные. Последним ушел барон, сославшись на другие важные дела по линии политической полиции и напутствуя Монахова:

— Дальше сами, Александр Александрович! Действуйте, как посчитаете нужным… И поспали бы уже, наконец, на ваш изможденный вид нам всем больно смотреть!

— Ничего страшного, Борис Александрович! Покой нам только снится, — отрапортовал Монахов и загадочно улыбнулся.

7

И только сейчас, когда ушли все лишние люди, Александр Монахов, стоя у окна и глядя на вечернюю Москву 1913 года, наконец признался, что настал момент раскрыть карты. Ведь он представляет здесь не столько охранное отделение, сколько Службу эвакуации пропавших во времени, московскую ячейку которой в ранге исполняющего обязанности агент возглавил после дезертирства небезызвестного Викентия Саввича Двуреченского.

— А точнее, Игоря Корнилова, конечно, кого мы обманываем?

Георгий поначалу даже не поверил. Неужели все сейчас и закончится? Монахов вскроет карты, они поговорят с Двуреченским, а потом запустят Ратманова, а точнее Юру Бурлака, обратно в будущее? С помощью «инъекции Геращенкова» ли, числового кода Ландау или даже пули в голову — уже не так важно!