Берлинский гейм - Лен Дейтон Страница 64

— Не будь наивным, Берни, – сказал он. – Фрэнк может причинить мне большие неприятности.

— Это всего лишь твое больное воображение, Вернер.

— Берни, он меня ненавидит. И боится тебя.

— Боится меня?

— Его пугает сама мысль, что тебя назначат вместо него. Ты слишком много знаешь – и будешь задавать много вопросов, очень неприятных. А Фрэнк сейчас больше всего заботится о том, чтобы выглядеть чистеньким, поскольку надеется получить персональную пенсию. Он сделает все, чтобы этому ничто не помешало. Так что не верь сентиментальным разговорам насчет того, как дружил он с твоим отцом.

— Фрэнк устал, – сказал я. – Он получил в награду «Берлинскую лазурь». Ему некого ненавидеть. Он даже на коммунистов перестал злобиться. Потому-то он и хочет уйти с этого места.

— Ты разве не слыхал, как я сказал, что Фрэнк Харрингтон против твоего назначения в Берлин?

— А ты разве не слыхал, как сказал я, что это полнейший бред? Я открою тебе, Вернер, почему они больше не прибегают к твоим услугам. Ты стал распространителем слухов, а это – худшее, что может случиться с любым человеком в нашем деле. Ты передаешь мне нелепые сплетни о том о сем… И при этом жалуешься, что никто тебя не любит и ты не можешь понять почему. Нужно перестроиться, Вернер, в противном случае тебе придется включить меня в тот длинный список тех, кто тебя не понимает.

Вернер сидел сгорбившись. Объемное пальто с меховым воротником делало его крупнее, чем он был на самом деле. Он кивнул, и при этом подбородок едва не коснулся стола.

— Ясно, – сказал он. – Когда я впервые понял, что жена мне изменила, я никому не мог сказать приветливого слова.

— Я позвоню тебе, Вернер, – сказал я, поднимаясь. – Спасибо за кофе.

— Сядь, – тихим голосом произнес Вернер, и в нем прозвучала настойчивость, не подходящая к ситуации, когда между нами произошло нечто вроде размолвки. Но я сел на прежнее место. В кафе только что вошли двое. Молодой Лейшнер проверял уровень спиртного в бутылках, выстроенных в ряд перед большим зеркалом. Он обернулся к посетителям с той улыбкой, что вырабатывается у людей, десять лет проторчавших за стойкой.

— Чего изволите? – приветствовал он гостей.

Быстрым движением бармен вытер мраморную, всю в пятнах, поверхность стойки, одного из немногих предметов в кафе, переживших войну, а также братьев Лейшнеров.

— Будете что-нибудь есть? Могу предложить Bratwurst с красной капустой или жареного цыпленка с Spätzle.

Вошедшие были тридцатилетними молодцами в двубортных плащах и в шляпах с широченными полями, в таких головных уборах нечего опасаться, что дождь попадет за шиворот. На ногах хорошо сидели крепкие ботинки.

Я быстро взглянул на Вернера. Он кивнул: это, конечно же, полицейские. Один взял меню в прозрачном целлофане, поданное хозяином. Молодой Лейшнер подкручивал концы длинных усов а-ля Вильгельм, он отпустил их для того, чтобы казаться старше. Впрочем, он уже начал лысеть, а это само по себе говорило о его возрасте.

— Или только выпьете?

— Шоколадное мороженое, – сказал один из вошедших.

— Шнапс, – заказал второй.

Лейшнер повернулся к полдюжине бутылок с прозрачными крепкими напитками и налил в стакан внушительную порцию. Затем положил два шарика мороженого в вазочку, не забыв, конечно, про салфетку и ложечку.