Дом кости и дождя - Габино Иглесиас Страница 64

Но больше всего она страшилась вовсе не этих историй.

Мать доньи Аны рассказывала ей о том, что во время штормов рождаются младенцы с копытами или со ртами, полными зубов. Ее мать Исабель выросла в горах, где ее дом окружали маленькие фермы, в которых рассказывали о родившихся в ночь шторма или на следующий день телятах с шестью ногами или двумя головами. А еще рассказывали истории о людях, которые пропали, а спустя время нашлись, но без глаз или всех конечностей, их живот был вспорот, а внутренности отсутствовали. Вот этих историй донья Ана и боялась больше всего, эти истории она пыталась прогнать из памяти, убить их сомнениями в их правдивости, но это ей никак не удавалось. А теперь, когда дом издавал звуки, словно он был не дом, а громадная ломающаяся кость вокруг нее, все эти истории ожили в ней, и противопоставить им донья Ана могла теперь только молитву.

Santa María, Madre de Dios…

Ветер взвыл снова, издал задержанный вопль, который обволок маленький дом доньи Аны и, казалось, вонзился ей в черепную коробку. Все вокруг сотрясалось. Ее сердце пропустило еще один удар. Ей хотелось быть рядом с Альтаграсией. Она хотела оказаться где-нибудь в другом месте.

… ruega por nosotros, pecadores… [76]

* * *

Альтаграсия курила и смотрела в окно, а по ее щекам катились слезы. Она видела донью Ану дома, старые четки в ее руках, ее губы безмолвно шевелятся в молитве. Она чувствовала страх доньи Аны, и это убивало ее. Наступала темнота, и Альтаграсия знала это. Темнота наступала с каждым штормом. Иногда она была недолгой и быстро уходила, но иногда задерживалась и кормилась болью и разрушениями. На сей раз темнота казалась больше и сильнее обычного. Перед мысленным взором Альтаграсии появилась эта темнота, она наплывала на донью Ану и поглощала ее. Слезы докатились до ее подбородка. Снаружи дождь плясал под ветер, а сила шторма сотрясала деревья, сила, которая, как знала Альтаграсия, может убить ее, даже не прикоснувшись к ней.

* * *

За домом что-то с громким стуком ударилось о землю. Дерево, подумала она. Нет, сказал ей ее мозг, – это обломок чьего-то дома.

Тело, подброшенное вверх ветром и упавшее на землю.

Демон.

Нога Хуракана.

…ahora y en la hora de nuestra muerte. Amén[77].

Кухня доньи Аны располагалась в задней части дома. В те времена, когда она и ее соседи собрались, чтобы построить этот дом, она проявила твердость и настояла на том, чтобы кухня располагалась сзади, а не спереди, как у всех. Она объяснила, что не переносит принимать людей в кухонных запахах, что было правдой, но ей хотелось иметь кухню сзади еще и потому, что она любила выпить каждым утром свой кофе и съесть тост с толстенным слоем масла, открыв маленькую дверь и разглядывая горы за домом. Донья Ана любила молиться ночью и регулярно засыпала за молитвой, но утро она считала истинным единением с Богом. Она смотрела на горы, вдыхала чистый воздух или запах гор, пила кофе, благодаря Господа за то, что тот подарил ей еще один день не под землей, а наверху. Единственное неудобство с той дверью состояло в том, что доминиканец, который ее установил, почему-то принес дверь на четверть дюйма уˊже дверной рамы, которую сделали ее соседи. И потому иногда, когда дул сильный ветер, дверь распахивалась и ударяла о деревянную стену дома. Именно это и слышала теперь донья Ана.