Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 66

Он был явно не институтский, во всяком случае Кирилл раньше его никогда не видел. Подумалось понестись за ним, объясниться, набить морду. Но если вдуматься, мужичок-то тут причем! Выяснять отношения надо прежде всего с Ольгой. Не дожидаясь обещанного ею визита к нему в комнату, Кир сам бросился к ней.

– А, опять ты, – с деланным равнодушием встретила она его. – Ну, заходи.

Обстановка не оставляла никаких сомнений в том, чем здесь только что занимались: почти опорожненная бутылка коньяка на столе, два стакана, засыхающий сыр с лимоном, и расстеленная перебутыренная кровать.

– Со списками занималась, – хмыкнул он. – С Анной Палной. Ну-ну.

Она только руками развела, в смысле: ложь не удалось, но не очень-то и хотелось.

– Хорошо же ты меня из армии ждешь, – скорчился Кир.

– А я ждать и не обещалась.

– Кто он?

– «Он»?

– Ох, не строй ты удивленные глаза. Я все видел.

– Ах, видел? Ну, прекрасно. Он мой жених. Да-да, мой дорогой друг, я выхожу замуж. Олег совершенно официально сделал мне предложение. Мы и заявление подали. На ноябрьские праздники сыграем свадьбу. Я и тебя приглашу. А потом мы с ним уезжаем в Сирию. Он сразу, а я в феврале, как диплом защищу. Вот так-то, мой дорогой. Упустил ты меня. Прошляпил.

Глаза Кирилла наполнились слезами.

– Ты правду говоришь? Нет, нет, скажи: ты шутишь.

– Чистую правду. Зуб даю, – она сделала присущий хулиганам жест, щелкнув ногтем большого пальца по своим роскошным белым зубкам.

– Как же так, Оля?! Ведь мы же любили друг друга!

– Да, любили. Но ничто не вечно. И ты сам все испортил.

– Я?! Испортил – я? Ты завела шашни с другим, а испортил – я?

– Конечно, ты! Все уничтожил! Этой своей пьянкой бесконечной! Неумением брать на себя ответственность! Этим агиттеатром своим дурацким! Что ж ты теперь, до пенсии будешь на сцене фигурять?

– Ладно. Совет вам да любовь. Езжай в свою Сирию. Пусть тебя там верблюды гребут.

– Дурак. Там у меня найдется, кому гребсти.

– Ты шлюха, курва, проститутка натуральная! Глядина!

– Давай, убирайся к черту! Нечего меня оскорблять в моем же собственном доме!

– Стерва ты! Сучка! О женщины! Ничтожество вам имя[14]!

– Иди, иди своей дорогой! Актер!

И она широко распахнула перед ним дверь своей комнаты.

В тот вечер Кирилл капитально напился.

В одиночку. Видеть никого не хотелось. Тем более разговаривать с собутыльниками.

Пошел в магазин и купил сразу три бутылки водки, чтобы к таксистам не бегать и назавтра на опохмел хватило.

Да только обнаружил сам себя посреди ночи на Немецком кладбище. С недопитой бутылкой водяры, заткнутой тщательно свернутой бумажкой и – острым кухонным ножом. Кажется, он применил элемент хитрости и коварства, раздобывая инструмент: зашел на кухню на этаже, старался не шататься. Там девочка из абитуры резала картошечку для своего скромного ужина на разогревающейся сковородке. «У тебя ножик хороший? – спросил. – Хочешь подточу?»

– Нет, спасибо, и так очень острый, – отвечала девочка дяде-выпускнику.

– А ну дай проверю.

Она доверчиво протянула ему.

Он сунул его во внутренний карман курточки – и был таков. Скатился по лестнице со всей скоростью, какую только позволяли заплетающиеся ноги.

И вот он тут. На кладбище, среди могил. Хорошее местечко.

Он вытащил импровизированную пробку, сделал добрый глоток из горла.