Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист Страница 66

Море ничего не выражающих лиц напомнило мне различающихся лишь платьями бумажных кукол, которых мы с Викторией наряжали в детстве. Пустые лица, бездушные сердца. При этой мысли я, несмотря на дующий с моря теплый ветер, поежилась, будто на меня пахнуло ледяным дыханием.

Прикурив еще одну сигарету, Уиффи изучающе посмотрела на меня и снова перевела взгляд на Наналин.

— Неужели ты не понимаешь? Есть люди, готовые на все ради того, чтобы попасть в этот круг. Для них привилегии, деньги и бриллианты – все равно что патока для пчел, – произнесла она, указывая на ожерелье на своей шее. – И эти пчелы будут готовы ужалить тебя сзади в тот момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Ради этого они пойдут на все, буквально на все.

Выпустив в воздух длинную струю дыма, она снова посмотрела на меня, склонив голову набок.

— Нани! – вскричала Уиффи, поцеловав Наналин в обе щеки, причем та, явно не ожидавшая второго поцелуя, чуть не обожгла щеку о сигарету Уиффи. – В Европе все целуются дважды. Ой, совсем забыла, ты же там не бывала. А мы как раз говорили о тебе с моей лучшей подругой, леди Стэнли.

Уиффи исподтишка подмигнула мне, и я не смогла сдержать улыбку. С кем бы она ни говорила – попрошайкой или миллиардером, – ее речь всегда отличалась изысканностью. Чем же эта женщина смогла так насолить ей?

— Я хочу, чтобы вы перестали так меня называть, Уинфрид. Мое имя – Наналин Броунли. Я так рада познакомиться с настоящей леди, – произнесла женщина таким тоном, словно все леди, с кем ей довелось познакомиться ранее, были ненастоящими.

— Как поживаете? – осведомилась я, пожимая протянутую мне руку. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к американской манере рукопожатия между женщинами?

— О господи! – Улыбнувшись, женщина продемонстрировала набитый жвачкой рот. – Как я обожаю этот акцент!

— Нани, – вмешалась Уиффи, – ты должна называть ее «ваша светлость».

— Простите, ваша светлость, – на щеках Наналин выступили красные пятна.

— Вам придется извинить Нани ее невежество, ваша светлость, – повернулась ко мне Уиффи. – Могу вас уверить, что мы, старички, знаем правила приличия, а вот прочие… Что поделаешь…

Я хотела что-то сказать, чтобы разрядить повисшее в воздухе напряжение, но слова застряли у меня в горле. Мы продолжали молчать: я пылая щеками, Наналин скрежеща зубами и Уиффи – безмятежно потягивая сигарету. Что на нее нашло, недоумевала я.

Я оглянулась вокруг. Слуги в ливреях носили между гостями подносы с устрицами, перепелиными яйцами и политыми липкими соусами кусочками мяса, и, если дамы молча отказывались от еды (ну как, скажите, можно было взять устрицу рукой в шелковой перчатке), мужчины, не переставая болтать, поглощали одну закуску за другой. При виде повисших на толстых пальцах капель соуса мне сделалось дурно, и даже шампанское не смогло привести меня в чувство.

Ни Стэнли, ни Виктории в толпе я не заметила. Везде, куда ни кинь взгляд, стояли одинаковые, словно размноженные под копирку, мужчины: черный фрак, галстук-бабочка, прилизанные волосы, хриплый голос и пронзительный смех.

Наналин продолжала смотреть на меня немигающим взглядом. Запах сигарного дыма вызывал у меня тошноту. Мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

— Здесь так жарко, – провела я тыльной стороной ладони по лбу. – Простите, но мне надо присесть.