Последняя жертва озера грешников - Марина Болдова Страница 67

«Очнись, олух, что творишь! Включи мозги!» — приказал он себе и, наклонившись, дотронулся до ее плеча: Ляна лежала на спине, укрывшись по грудь тонким пледом.

— Ляна, проснись, пора.

Она открыла глаза резко, словно вынырнув из сна, но осмысленным взгляд стал не сразу.

— Правда, вставай, подруга, нас ждут великие дела, — выдал он банальность дрогнувшим голосом: ему подумалось, что она сразу считает его грешные мысли.

— Который час?

— Семь.

— Понятно. Спозаранку хочешь Валевского догнать, — усмехнулась Ляна.

— Умница, правильно мыслишь и понимаешь, что это необходимо, — выдал он менторским тоном, а про себя выругался — нашелся наставник! — И ты знаешь, где он сейчас, — добавил он, отметая заранее все ее возможные отговорки.

— Ладно. Только замечу, что я подчиняюсь тебе не потому, что считаю Алексея преступником.

— Очень интересно. А почему? — усмехнулся Михаил.

— Потому что человек ранен и нуждается в помощи! А я эгоистка, бросила его. Если не поторопимся, он истечет кровью, я знаю, что ему сейчас плохо!

— Ты чем поможешь? Ему врач нужен.

— Кровь заговорю, Сотник, пока до больницы доберемся! Рана у него опять кровоточит.

— Пусть так, — вроде бы равнодушно произнес Сотник, подумав ревниво — кто, тебе, женщина, этот новый знакомец, если так беспокоишься?

Он отправился на кухню, бутерброды на завтрак были уже готовы, осталось пожарить яичницу. Он хотел принести завтрак гостье в постель, но вовремя одумался, посчитав это действие слишком… интимным и опять же банальными. В каждом втором сериале поднос с утренним кофе герой-любовник тащит в спальню, где красиво пробуждается ото сна та, с которой он провел ночь. Будь то постоянная подруга или случайная партнерша.

Ляна для Сотника ни та, ни другая. Она для него — любимая…

Он услышал, как со щелчком закрылась дверь ванной комнаты. И только тогда набрал номер мобильного Рожнова. Переговорив с ним, он поставил на плиту сковороду. Что бы там ни думала Ляна Бадони, Валевского он обязан задержать.

* * *

Ей снилась прабабушка Люба, сон был ярким, но предстала та во сне молодой цыганкой: стройной, с гибким станом, горящими на смуглом лице карими глазами и зазывной улыбкой. Она танцевала, музыку Ляна не слышала, как и другие звуки: «кино» было немым. Пышные юбки крутились в своем танце, словно бы отдельно от поворотов тела Любы, запаздывая на секунды. Они то волной обнимали красавицу, то вновь пышно распускались вокруг. Вот Люба замерла в последнем движении: руки подняты вверх, грудь вперед, голова повернута в другую сторону. Взгляд поверх плеча прямо на нее, Ляну. Тут же, словно убедившись, что правнучка на нее смотрит, Люба резко опустила одну руку и потом выставила ее вперед. В руке — крест. Тот самый золотой крест, который она унесла с собой в могилу. Последний кадр — Люба протягивает крест ей. Ляна вскрикивает и отступает назад…

Что было бы дальше, не разбуди ее голос Сотника, Ляна даже не представляла. Она приняла бы из ее рук реликвию, а с ней и родовое проклятье? Или же Люба показывала ей, что крест не с ней? Но как могли ослушаться цыгане шувани и не похоронить проклятую вещь вместе с ее телом? Маловероятно. И третий вариант казался Ляне самым реальным — каким-то образом она, Ляна, все же унаследовала родовое проклятье предков Любы и поэтому потеряла всех, кто дорог. Даже маленькую Любочку. «Не нужно было мне называть дочь именем прабабушки!» — запоздало с болью подумала Ляна.