Десерт из тайн для Скорпиона - Соль Решетникоф Страница 67

— Могу и передумать. – Подбородок монахини затрясся.

— Говори! – голос Даниэлы прогремел в тишине каменного строения.

Грация, как ошпаренная, отдернула руку от Библии.

— Родила в приюте малютку и сказала, что не хочет портить себе жизнь. «Шлюхой мафиозного ублюдка» она никогда не будет. Так и сказала, – Грация выплюнула эти слова и перекрестилась.

— Кто она? Ее имя?

— Оно может стоить тебе жизни.

— Имя!

— Сначала деньги, – сощурила маленькие глазки Грация.

Даниэла залезла в карман, на мгновение задержала руку на банкнотах, заработанных в кафе Карризи, и рывком протянула их Грации. Та тут же спрятала купюры под фартуком.

— Отвечай!

— Не кричи на меня!

Обе замолчали прислушиваясь, не идет ли кто. Затем Даниэла прошипела:

— Конечно, все деньги из меня выкачала, теперь командуешь.

— Каждый выживает как может. – Грация усмехнулась, потом перешла на латынь: – Хорошо живет тот, кто хорошо скрывался.

— Как ее найти?

— Слышала, что в Малафе́ммине живет один врач. Паоло Бреши. Это ее отец. Кто не подкидывал своих детей в приюты, хаживали к нему освобождаться от бремени.

— А брошенная девочка? Кто ее отец? – не сдавалась Даниэла.

— Ты все такая же любопытная. Лучше бы про дружка своего, Гекати, спросила, почему тебя к нему пристроили, а не вернули сюда. Я ведь узнала. Это он лишил меня мужа и сына. И я прокляла его в тот же день. Так и передай ему!

Монахиня принялась усердно креститься. Лишь губы ее беззвучно шевелились, в глазах метались огни свечей. Даниэле даже стало ее чуточку жаль, и она понизила голос:

— Имя девочки?

— Она из Малафеммины.

— Кто она?

— Бреши. Ее имя – Наоми Бреши.

Даниэла застыла, будто в нее только что выстрелили. По груди разливалось горячее, неудержимое чувство. Она больше не слушала Грацию, которая что-то шептала. Моющее средство и тряпка выпали из рук. Она сползла на колени рядом с алтарем. С укором разглядывала икону Божьей Матери с маленьким Иисусом: «Наоми, моя бедняжка! Почему? Что эта женщина знает о нас с тобой? Как мы жили в приюте? Как дрожали от холода по утрам на молитве, преклонив колени на каменном полу? Как Несчастье наказывала нас, погружая в холод и одиночество? И как мы жаждали одобрения и поддержки, но у Франчески было слишком много подопечных, чтобы ее тепла хватило на всех. Ничего она о нас не знает! А мир, даже сейчас кажется враждебным. Мир, где на каждом шагу тебя подстерегают только враги. Кому же довериться? Ведь сердце способно лишь на месть!»

Даниэла стояла на коленях, и весь этот церковный антураж казался сейчас театром, где за ликами святых люди прятали свои грехи, лицемерие, похоть. Стены приюта приобрели еще один оттенок: обмана и продажных денег. Они поддерживали и обеспечивали существование. Сильные мира сего под видом благотворительности платили за отпущение грехов. Слезы стекали по щекам. Даниэла не вытирала их, отпустив на свободу. Внутренний голос звучал все сильнее: «Найди ее». Девушка медленно поднялась, утирая щеки. Она снова посмотрела на икону и, сложив руки в молитве, прошептала:

— Матерь Божья, дай мне силы! Дай мне мудрости найти правду и покой для Наоми. И для себя. Я обещаю, что больше не отступлю.

Общение с Богородицей будто придало ей сил и откровения: «Выходит, я счастливая? Да, я не помню лица родителей, их голосов, запахов, объятий, но где-то внутри ощущаю благодарность за то, что они были в моей жизни». Ей стало легче от осознания, что Наоми не пришлось с этим жить.