Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 67

В машине, по дороге к дому своих родителей, она говорит мне:

— Мы должны как-нибудь пригласить Коннора в гости. На ужин. Я так давно его не видела…

При упоминании его имени я чувствую, как у меня напрягаются руки и ноги, а лицо заливается краской. Это совершенно безобидное замечание, оно ровным счетом ничего не значит, но все-таки у меня такое чувство, будто Клара видит меня насквозь. Я смотрю на нее и говорю «ну конечно» и «хорошо», надеясь, что она не заметит очевидной недосказанности – того, как неловко и некомфортно было бы мне видеть Коннора за своим обеденным столом, когда в глубине души я только и думаю, как и когда его уволить. Где-то в самой глубине своей головы слышу его самодовольный голос, который подначивает меня: «Ну и что думаешь со всем этим делать, босс?»

— Когда? – спрашивает она, и я пожимаю плечами и говорю:

— Может, на следующей неделе?

— Я приготовлю тако[31], – говорит она, и я говорю, что ладно, хотя, конечно, не планирую приглашать Коннора на ужин.

Клара поворачивается к Мейси и говорит, что хочет, чтобы она не забыла поздороваться с бабушкой, когда мы приедем. Постаралась быть дружелюбной.

— Обними ее или, по крайней мере, скажи «здрасьте», – говорит она, но Мейси тут же начинает яростно протестовать, крича, что не хочет.

— Нет, мамочка, нет! – восклицает она, энергично пиная спинку пассажирского сиденья, на котором сидит Клара. Луиза пугает Мейси до смерти. Я это знаю, и Клара это знает. Я не виню Мейси за ее страхи. Они далеко не беспочвенны, и все же мне неприятно видеть дочь такой напуганной.

— Всё в порядке, Мейси, – уговариваю я, протягивая руку к заднему сиденью и похлопывая ее по коленке. – Бабушка не пытается тебя напугать. Честное-распречестное на мизинцах[32], что нет. Бабушка просто немного нездорова.

Такого рода разговор у нас уже далеко не первый.

У дома Тома и Луизы мы паркуем машину и выстраиваемся в процессию к входной двери: я впереди, Клара сзади, Мейси между нами. Клара идет медленно, сжимая в руках коробку с пирогом, и просит Мейси смотреть под ноги и не споткнуться.

Когда мы входим в гостиную, Том сдергивает с головы бейсболку и многозначительно смотрит на Луизу, которая сидит в своем кресле. Здоровается с каждым из нас, а затем наклоняется к Мейси и что-то шепчет ей на ухо. Мы смотрим, как Мейси опасливо подкрадывается к бабушке и нерешительно машет ей рукой, однако бабушка просто смотрит неподвижным взглядом куда-то в никуда. Мейси просто делает что велено, без всяких капризов, хотя Луиза никак на нее не реагирует. Это-то как раз меня ничуть не удивляет, но вот что действительно удивляет – что всегда удивляло меня, – так это те рычаги воздействия на Мейси, которые есть у Тома. И это отнюдь не принуждение. Она сделает все, что он попросит, потому что настолько боготворит его. Если б Том наклонился и прошептал ей на ухо, чтобы она прыгнула со скалы, она, наверное, просто пошла бы и прыгнула.

Когда мы приходим, Луиза всегда аккуратно одета, волосы у нее ухоженны. Все мы знаем, что за это надо благодарить Иззи – сиделку на дому, которая неустанно заботится о Томе и Луизе. Она поддерживает порядок в жизни Тома и Луизы так, как это не удается нам с Кларой; безропотно терпит деменцию Луизы, ее растерянность и потерю памяти, беспокойство и перепады настроения, приступы дрожи, мелкие неприятности в ванной и туалете, бесцельные блуждания по дому и не только по дому. Об Иззи мне известно сравнительно немного, но я знаю, что у нее есть младшая сестра, которая учится в колледже, и что почти все, что зарабатывает Иззи, уходит на оплату обучения и жилья в Университете штата Айова, в то время как сама Иззи живет в убогой квартирке в одном из самых отстойных районов города. Их родители умерли с разницей в год почти десять лет назад – такого рода трагедия заставляет вас на минуту остановиться и оценить свою собственную судьбу, – и с тех пор Иззи поддерживает свою сестру, имени которой я даже не знаю. Иззи – славная девушка, на нее всегда можно положиться; может, даже слишком самоотверженная для ее же блага.