Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 67

Елену Никитишну повели из лазарета к следователю опять под конвоем тех же двух жандармов, которые водили ее раньше.

Следователь принял арестантку очень любезно, усадил и возобновил прерванный обмороком разговор:

— Итак, сударыня, я еще раз обращаю ваше внимание на то, что, кроме вашего заявления, у нас нет решительно никаких данных продолжать начатое следствие.

Коркина молчала.

— Ваше теперешнее состояние, семейное горе – все это указывает на то, что заявление было сделано вами по меньшей мере недостаточно обдуманно; а так как оно противоречит имеющимся у нас данным, то достаточно будет вам взять его назад, чтобы немедленно получить свободу. Понимаете?

Елена Никитишна сидела неподвижно с опущенной головой и, казалось, не слышала следователя. При его вопросе «понимаете?» она очнулась и, схватив обеими руками за голову, воскликнула:

— Ох, не могу, не могу! Понимаете ли, не могу! Я должна, должна расплатиться за смерть Смулева!

— Но вы подумайте, что вы делаете! Главный свидетель всего, Сериков, умер… Макарка-душегуб – пустой звук; значит, вы несете одна ответственность за всех! Вы будете не сообщницей, а прямо убийцей, потому что в участие мифических лиц никто не поверит, как не поверят вам, что вы ничего не знали после горячки! Напротив, горячка, отъезд из Саратова с любовником – все это свидетельствует против вас!

— Хорошо! Пусть! Разве я боюсь последствий?! Бедный Илья! – вдруг залилась она слезами.

— Послушайте, но кто же мешает вам и подать такое же заявление, и начать вновь дело, когда вы получите более веские данные о предполагаемом убийстве вашего первого мужа.

— Улик и так слишком много! Эти улики в моей совести! Я убеждена, что под тремя березами на Волге найдут кости несчастного Смулева. Разве этого мало? Это не улика?!

— Улика тяжелая и для вас бесповоротная. Если кости будут найдены, вам грозит бессрочная каторга; никакие ссылки на Макарку или Серикова не облегчат вашей участи, но пока костей никто не находил и про холм этот, кроме вас, никто не знает!

— Я покажу вам его, и вы тоже будете знать!

Следователь пожал плечами:

— Я говорил уже вам, что вы могли бы поехать в Саратов и там заняться розысками. Это нисколько не изменило бы дела, а вы избавились бы от этапного путешествия, да и мужу могли бы помочь. Он одиноко сидит теперь в больнице и все бредит вами.

Коркина закрыла лицо руками и тихо плакала. Она колебалась. Наконец, встав с кресла, она твердо произнесла:

— Нет, господин следователь, я не беру назад своего заявления и подтверждаю его во всех частях.

Следователь быстрым движением надвинул очки на глаза и стал поспешно писать. Он написал постановление о переводе арестантки Коркиной в пересыльную тюрьму для направления ее этапным порядком в распоряжение саратовского окружного суда. Когда он кончил, то прочитал постановление обвиняемой и спросил:

— Не имеете ли заявить что-нибудь?

— Ничего, – тихо ответила Елена Никитишна.

В коридоре были два солдатика без шпор и звонких сабель, но с обнаженными тесаками на плече. Они пропустили Коркину вперед и пошли по пятам. На дворе их ожидала карета с опущенными шторами. Елена Никитишна и не подозревала, что это любезность следователя, а простых арестантов водят по мостовой, по всем улицам столицы, среди бела дня.