Следы в высокой траве - Татьяна Полякова,Анна М. Полякова Страница 68

— Да он как-то школой и не интересовался.

— А колхозом?

Тамара подобралась.

— Да, про него спрашивал, но он уже будто и сам о нем больше моего знал. Честно говоря, и я не вспомнила тогда про этот архив, то ли дело вы – сразу про фотографии спросили, вот я и достала.

Ленка уже склонилась над альбомом и водила пальцем по подписям под фотографиями, сведя брови у переносицы.

— Марина, иди сюда.

Я пересела ближе.

На фотографии была группа мужчин возле какого-то строения, все как один стояли с выражением трудового достоинства на лицах. На заднем плане угадывались навес, весы и часть двора.

Подпись внизу гласила: «Бригада колхоза. Осень 1991 года».

Ниже шли фамилии.

— Вот, – сказала Ленка, ткнув пальцем в строчку. – Роман Алексеевич Киселев.

Я всмотрелась в лицо мужчины в центре снимка, он был похож на себя с газетной фотографии: тот же тяжелый лоб, тот же внимательный взгляд, будто даже на этом групповом фото он уже пытался понять, кто здесь зачем стоит и почему один смотрит в камеру, а другой в сторону.

— А это кто? – спросила я, указывая на высокого мужчину у края снимка.

Лицо мне почему-то показалось смутно знакомым, что неудивительно, учитывая, сколько времени я провела в Сосновке.

Тамара склонилась над альбомом.

— Это Павел Громов, ты его, может, помнишь, после колхоза он на ферме…

— Отец Гоши? – догадалась я.

— Да, он самый. Хотя, погоди, умер он уж лет двадцать назад, вряд ли ты его много встречала.

— Они похожи с сыном, – заметила Ленка. – Статные такие.

Мы перевернули страницу.

Дальше пошли заметки школьников, кое-как записанные рассказы стариков, схемы колхозного двора, подписи карандашом и детские рисунки, на которых коровы выглядели так, что их принадлежность к крупному рогатому скоту угадывалась с трудом.

В одном из журналов я заметила запись: «Киселева и Громова убрать с Доски почета за пьяную драку».

— Тамара… – спросила я. – А это что за история?

Она поправила очки.

— Варвара Матвеевна якобы тогда видела драку, но ей верить я бы на месте колхозного начальства не стала. Старушка всех осуждала и никого не стеснялась, могла и наговорить.

— Она еще жива?

— Нет, – покачала головой библиотекарь. – Лет семь как похоронили.

Ленка принялась перебирать архив дальше, а я спросила:

— Тамара, а ты помнишь то время, когда этот Киселев исчез?

— А, это, – удивилась она. – Так вас эта история интересует?

— С недавнего времени, – улыбнулась я.

— Как не помнить, мне в тот день двенадцать исполнилось, и вместо праздника вся деревня поисками занялась, мои родители, разумеется, тоже.

— И что они говорили?

— Они не считали это случайностью, – неожиданно сказала Тамара. – Говорили, что мужик был упертый, если уж что в голову вбил, то не слезет, пока не докопается, а такое качество не всем нравится. Мать говорила, что такие, как он, всегда доносы писали.

— Тамара, а эту папку кто-нибудь смотрел с тех пор, как она попала к тебе?

Женщина нахмурилась.

— Не припомню.

Сказала и сама же неуверенно посмотрела на коробку.

— Хотя… – медленно произнесла она. – Сейчас, когда я ее доставала, она будто была не совсем там, где обычно я ее держала. Решила, сама переставила и забыла.

— Значит, кто-то еще искал то же самое, но внимание, в отличие от нас, к себе привлекать не хотел, – медленно проговорила Ленка.